— Ты думаешь, я, больное воображение? — прорычал Алексей, используя голосовые связки Кирилла. — Ты думаешь, я, монтаж? Посмотри мне в глаза, Градов. Посмотри и скажи, что я не настоящий!
Лицо профессора исказилось ужасом. Он попытался оттолкнуть Кирилла, но тот (или уже не тот) держал крепко. В кабинете запахло страхом, кислым, липким, животным.
— Этого не может быть... — прошептал Градов. — Ты умер. Я своими глазами видел...
— Мои глаза ты не видел. Их вырезали и пересадили другому. А я, я здесь. Я смотрел на тебя всё это время. Я ждал.
— Отпустите! — Градов рванулся, и хватка на мгновение ослабла.
Этого хватило. Кирилл, настоящий Кирилл, дёрнулся назад, пытаясь вернуть контроль. Внутри него происходила безмолвная битва, одна воля толкала вперёд, другая тянула назад. Мышцы дрожали, в глазах темнело. Ему казалось, что его разрывают на части, как лист бумаги, который тянут в разные стороны.
— Хватит! — выкрикнул он, обращаясь не то к Градову, не то к Алексею. — Прекрати!
И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Хватка разжалась. Кирилл пошатнулся и опёрся о стол, хватая ртом воздух. Градов отпрянул к стене, тяжело дыша и держась за сердце.
— Ты обещал, — прохрипел Кирилл. — Никакого насилия. Мы просто говорим.
«Прости», — голос Алексея звучал виновато, но возбуждённо. — «Я не сдержался. Он меня вывел. Этот... "больное воображение"... Я просто хотел, чтобы он понял».
— Он понял. Посмотри на него.
Градов действительно понял. Он сполз по стене на пол, жалкий, испуганный, лишённый всей своей профессорской важности. Его трясло. Он смотрел на Кирилла как на привидение, каковым тот, в сущности, и являлся. Два в одном. Живой и мёртвый.
— Что вы такое? — прошептал Градов. — Кто вы?
— Мы, твоя совесть, — сказал Кирилл устало. — Твоё наказание. Твой приговор. Выбирай: ты признаёшься сам, или завтра запись будет у журналистов. И не только запись. Я расскажу им всё, про плагиат, про угрозы, про то, как ты заманил Алексея на крышу. Может, мне не поверят. Но осадочек останется. Твоя репутация, твои звания, твоя кафедра, всё пойдёт прахом. Ты этого хочешь?
Градов молчал. По его щекам текли слёзы, настоящие, не притворные. Кириллу вдруг стало противно. Вот он, убийца. Не демон, не монстр из фильма ужасов, а жалкий, напуганный старик, который когда-то украл чужие работы, а потом убил, чтобы скрыть преступление. И теперь он сидел на полу своего кабинета и плакал, как ребёнок.
— Я не хотел, — выдавил Градов. — Это вышло случайно. Он набросился на меня с обвинениями, я толкнул его... Я не думал, что он упадёт. Я просто хотел, чтобы он замолчал.
— Случайно? — голос Кирилла дрогнул. — Вы толкнули его и даже не вызвали скорую. Вы ушли с крыши и оставили его умирать. А потом сочинили алиби. Это не случайность. Это хладнокровное убийство.
«Дай мне его», — прошелестел Алексей внутри. — «Дай мне его на минуту. Я просто скажу ему пару ласковых».
— Нет. Хватит. Мы сделали, что хотели. Он признался. Теперь полиция.
Градов поднял голову. В его заплаканных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Если я не признаюсь... вы отдадите запись полиции?
— Да. И прослежу, чтобы дело возобновили. Это всё, чего мы хотим. Правосудия. Не мести, правосудия.
В этот момент дверь кабинета содрогнулась от удара. Кто-то стучал снаружи:
— Профессор Градов! У вас всё в порядке? Мы слышали крики!
страница 53
Лицо профессора исказилось ужасом. Он попытался оттолкнуть Кирилла, но тот (или уже не тот) держал крепко. В кабинете запахло страхом, кислым, липким, животным.
— Этого не может быть... — прошептал Градов. — Ты умер. Я своими глазами видел...
— Мои глаза ты не видел. Их вырезали и пересадили другому. А я, я здесь. Я смотрел на тебя всё это время. Я ждал.
— Отпустите! — Градов рванулся, и хватка на мгновение ослабла.
Этого хватило. Кирилл, настоящий Кирилл, дёрнулся назад, пытаясь вернуть контроль. Внутри него происходила безмолвная битва, одна воля толкала вперёд, другая тянула назад. Мышцы дрожали, в глазах темнело. Ему казалось, что его разрывают на части, как лист бумаги, который тянут в разные стороны.
— Хватит! — выкрикнул он, обращаясь не то к Градову, не то к Алексею. — Прекрати!
И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Хватка разжалась. Кирилл пошатнулся и опёрся о стол, хватая ртом воздух. Градов отпрянул к стене, тяжело дыша и держась за сердце.
— Ты обещал, — прохрипел Кирилл. — Никакого насилия. Мы просто говорим.
«Прости», — голос Алексея звучал виновато, но возбуждённо. — «Я не сдержался. Он меня вывел. Этот... "больное воображение"... Я просто хотел, чтобы он понял».
— Он понял. Посмотри на него.
Градов действительно понял. Он сполз по стене на пол, жалкий, испуганный, лишённый всей своей профессорской важности. Его трясло. Он смотрел на Кирилла как на привидение, каковым тот, в сущности, и являлся. Два в одном. Живой и мёртвый.
— Что вы такое? — прошептал Градов. — Кто вы?
— Мы, твоя совесть, — сказал Кирилл устало. — Твоё наказание. Твой приговор. Выбирай: ты признаёшься сам, или завтра запись будет у журналистов. И не только запись. Я расскажу им всё, про плагиат, про угрозы, про то, как ты заманил Алексея на крышу. Может, мне не поверят. Но осадочек останется. Твоя репутация, твои звания, твоя кафедра, всё пойдёт прахом. Ты этого хочешь?
Градов молчал. По его щекам текли слёзы, настоящие, не притворные. Кириллу вдруг стало противно. Вот он, убийца. Не демон, не монстр из фильма ужасов, а жалкий, напуганный старик, который когда-то украл чужие работы, а потом убил, чтобы скрыть преступление. И теперь он сидел на полу своего кабинета и плакал, как ребёнок.
— Я не хотел, — выдавил Градов. — Это вышло случайно. Он набросился на меня с обвинениями, я толкнул его... Я не думал, что он упадёт. Я просто хотел, чтобы он замолчал.
— Случайно? — голос Кирилла дрогнул. — Вы толкнули его и даже не вызвали скорую. Вы ушли с крыши и оставили его умирать. А потом сочинили алиби. Это не случайность. Это хладнокровное убийство.
«Дай мне его», — прошелестел Алексей внутри. — «Дай мне его на минуту. Я просто скажу ему пару ласковых».
— Нет. Хватит. Мы сделали, что хотели. Он признался. Теперь полиция.
Градов поднял голову. В его заплаканных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Если я не признаюсь... вы отдадите запись полиции?
— Да. И прослежу, чтобы дело возобновили. Это всё, чего мы хотим. Правосудия. Не мести, правосудия.
В этот момент дверь кабинета содрогнулась от удара. Кто-то стучал снаружи:
— Профессор Градов! У вас всё в порядке? Мы слышали крики!
страница 53