Он закрыл глаза и провалился в сон, глубокий, спокойный, без сновидений.
В больнице, куда его отвезли для осмотра, врачи констатировали нервное истощение и прописали отдых. Мама сидела у его кровати, держала за руку и молчала. Ей уже всё рассказали, и про донора, и про убийство, и про то, что её сын помог поймать преступника. Как она это восприняла, Кирилл не знал. Но когда он открыл глаза, она просто сказала:
— Ты молодец. Я горжусь тобой.
И это было лучшее, что он мог услышать.
Эпилог. Двойное зрение
Прошёл год.
Кирилл сидел за мольбертом в своей комнате. За окном светило весеннее солнце, заливая помещение тёплым, золотистым светом. На мольберте была закреплена последняя страница комикса «Донор», мрачной, автобиографической истории о мальчике, который получил чужие глаза и чужую душу.
Комикс начинался с чёрной страницы, просто темнота, и подпись: «Год назад я был слеп». Дальше шли кадры: операция, первое пробуждение, спирали с глазами, сны о падении, встреча с убийцей. История, которую он прожил сам, только с некоторыми художественными допущениями. В финале два силуэта, сливающиеся в один на фоне огромного глаза. И подпись: «Иногда, чтобы обрести себя, нужно принять другого».
Комикс готовился к публикации в небольшом независимом издательстве. Кириллу прочили большое будущее. Его рисунки стали глубже, мрачнее, но в то же время живее. В них появилось что-то, чего не было раньше. Какая-то искра. Какое-то двойное зрение.
Он больше не слышал голос Алексея. Но иногда, очень редко, по ночам, ему казалось, что отражение в зеркале моргает чуть медленнее, чем он сам. Или что в толпе кто-то смотрит на него чуть дольше, чем нужно, словно узнаёт.
Спирали с глазами больше не появлялись на его рисунках. Но он знал, если когда-нибудь они вернутся, он не испугается. Потому что он уже пережил самое страшное. И потому что, возможно, Алексей не ушёл до конца. Возможно, он остался, не как паразит, а как тихий попутчик. Или как муза. Или как старый друг, который иногда заходит в гости, но больше не пытается захватить гостиную.
Кирилл отложил кисть и посмотрел на законченную страницу. Два силуэта, сливающиеся в один. Он и Алексей. Живой и мёртвый. Художник и его наследие. Мальчик, который боялся темноты, и парень, который боялся света.
Он улыбнулся. Потом взял карандаш и в углу листа, мелким, почти неразборчивым почерком, написал:
«Спасибо, Алексей. За всё. Я всё ещё держу зубную щётку в кулаке».
И, кажется, только кажется, где-то внутри него прозвучал тихий, почти неслышный смешок.
страница 63 Конец
В больнице, куда его отвезли для осмотра, врачи констатировали нервное истощение и прописали отдых. Мама сидела у его кровати, держала за руку и молчала. Ей уже всё рассказали, и про донора, и про убийство, и про то, что её сын помог поймать преступника. Как она это восприняла, Кирилл не знал. Но когда он открыл глаза, она просто сказала:
— Ты молодец. Я горжусь тобой.
И это было лучшее, что он мог услышать.
Эпилог. Двойное зрение
Прошёл год.
Кирилл сидел за мольбертом в своей комнате. За окном светило весеннее солнце, заливая помещение тёплым, золотистым светом. На мольберте была закреплена последняя страница комикса «Донор», мрачной, автобиографической истории о мальчике, который получил чужие глаза и чужую душу.
Комикс начинался с чёрной страницы, просто темнота, и подпись: «Год назад я был слеп». Дальше шли кадры: операция, первое пробуждение, спирали с глазами, сны о падении, встреча с убийцей. История, которую он прожил сам, только с некоторыми художественными допущениями. В финале два силуэта, сливающиеся в один на фоне огромного глаза. И подпись: «Иногда, чтобы обрести себя, нужно принять другого».
Комикс готовился к публикации в небольшом независимом издательстве. Кириллу прочили большое будущее. Его рисунки стали глубже, мрачнее, но в то же время живее. В них появилось что-то, чего не было раньше. Какая-то искра. Какое-то двойное зрение.
Он больше не слышал голос Алексея. Но иногда, очень редко, по ночам, ему казалось, что отражение в зеркале моргает чуть медленнее, чем он сам. Или что в толпе кто-то смотрит на него чуть дольше, чем нужно, словно узнаёт.
Спирали с глазами больше не появлялись на его рисунках. Но он знал, если когда-нибудь они вернутся, он не испугается. Потому что он уже пережил самое страшное. И потому что, возможно, Алексей не ушёл до конца. Возможно, он остался, не как паразит, а как тихий попутчик. Или как муза. Или как старый друг, который иногда заходит в гости, но больше не пытается захватить гостиную.
Кирилл отложил кисть и посмотрел на законченную страницу. Два силуэта, сливающиеся в один. Он и Алексей. Живой и мёртвый. Художник и его наследие. Мальчик, который боялся темноты, и парень, который боялся света.
Он улыбнулся. Потом взял карандаш и в углу листа, мелким, почти неразборчивым почерком, написал:
«Спасибо, Алексей. За всё. Я всё ещё держу зубную щётку в кулаке».
И, кажется, только кажется, где-то внутри него прозвучал тихий, почти неслышный смешок.
страница 63 Конец