Занятная получается картина: когда нас информируют, что молиться о повышении зарплаты и покупке квартиры бесполезно, потому что «небо не отвечает», возникает резонный вопрос — а кто, собственно, установил этот порядок вещей и насколько он соответствует изначальной христианской традиции? Ведь если копнуть глубже, окажется, что православное богословие никогда не считало бедность идеальным состоянием человека. Архиепископ Иоанн Шаховской в своих трудах прямо писал, что «не само по себе материальное богатство вредно», и что «бедность тоже нравственно нейтральна». Более того, в христианской традиции богатство может быть «благословенным даром Бога», а бедность становится проклятием, когда она «пролетаризируется» — то есть когда она отнимает у человека духовные пути и превращает его в маргинала.
​
Но у нас почему-то укоренилась и активно культивируется идея, что нормальное состояние верующего — это бедность, смирение с нуждой, отказ даже мечтать о материальном благополучии. При этом сама Библия полна примеров праведников, которые были богаты — тот же Иов или Авраам. В Книге Притчей прямо говорится: «Благотворящий бедному дает взаймы Господу», что предполагает наличие у благотворителя средств для помощи. Святые отцы — Василий Великий, Григорий Нисский, Иоанн Златоуст — не осуждали богатство как таковое, они осуждали алчность, жестокосердие, злоупотребление богатством для угнетения ближних. Златоуст прямо заявлял: «Я осуждаю не богатых, но жадных: богатство это одно, алчность совсем другое».

Вопрос не в том, есть у тебя деньги или нет, а в том, как ты к ним относишься и что с ними делаешь. Проблема возникает тогда, когда богатство становится идолом, когда человек «надеется на богатство» вместо Бога. Но почему-то из этого богословского нюанса сейчас все чаще делается вывод, что лучше вообще не иметь, чем рисковать привязаться.
​
Между тем социологические исследования убедительно показывают, что именно бедность и нищета порождают маргинализацию со всеми ее пороками. Бедность ограничивает доступ к образованию, медицине, социальным лифтам, ведет к ухудшению здоровья, распространению негативных девиаций и преступности. Бедные люди оказываются в ловушке, из которой практически невозможно выбраться, и это состояние передается по наследству. Разрыв между богатыми и бедными усиливает диспропорции в обществе, уменьшает вертикальную мобильность и возможности самореализации. Так что идея о том, что бедность — это духовное благо, на практике оборачивается социальной катастрофой.

Похоже, что за столетия человеческой интерпретации веры произошла подмена: то, что должно было быть призывом к нестяжательству и свободе от порабощения вещами, превратилось в апологию бедности как нормы. Вера — это одно, а религия, которой занимаются люди, — совсем другое. Ибо человек по определению несовершенен, греховен и подвержен искушениям. И одно из самых удобных искушений — трактовать священные тексты так, чтобы объяснить порядок вещей, где одни живут в достатке, а другим не стоит о нем даже и просить.

Ваш Юрий Долгорукий