Всем привет.

Мне вот интересно, придет ли завтра кто-нибудь из вас на нашу презентацию журнала? Я понемногу начинаю нервничать, ибо надо готовиться и все дела...

На самом деле, мне так много всего хочется написать, но я не пишу, ибо рискую сболтнуть лишнего, а потом вдвойне расстроюсь, если из одной моей ЗАТЕИ ничего не выйдет.

Поэтому скажу лишь, что я вчера сдал книгу, над переводом которой работал почти месяц... Не уверен, что мне можно раскрывать название, но это якобы бестселлер по версии New York Times... Интересно было поработать над чем-то еще, кроме Вирджинии, поработал бы и дальше (ибо надо зарабатывать на жизнь), но пока других заказов нет, я все силы бросил на второй том писем Вулф... Сплю по пять-шесть часов, а в остальное время работаю.

И просто хочу поделиться отрывком, который меня очень рассмешил... [перевод может быть сыроват — не обессудьте]

Хочется сказать "типичная Вирджиния", но чувствую, что завтра буду говорить о стереотипах ее образа и о том, насколько она бывает разная...

1150: Джанет Кейс

4 ноября [1920]                                                                                                            
Хогарт-хаус [Ричмонд]

Моя дорогая Джанет,

как видишь, я довольно долго копила для тебя сплетни. Ну так вот: прошлую ночь у нас провела леди Роберт Сесил; в воскресенье я пью чай с графиней [Кэтрин] Кромер; в понедельник ужинаю с Роджером Фраем, а в пятницу иду на весьма сомнительную вечеринку в Челси. Звучит грандиозно, не так ли? Но на деле все совсем не так, как на бумаге. Леди Роберт, например, – сама скромность и непритязательность. Я проникла к ней в спальню и осмотрела ее ночное облачение: розовый муслин с кружевным чепцом в тон, а у кровати – молитвенник. Более того, когда мне вздумалось принести ей второе одеяло и в полночь я ворвалась к ней в комнату (она ведь совсем глухая), кажется, я застала ее молящейся на коленях и, крадучись обратно к себе, ощутила, что ее действо придало нашему дому какое-то необыкновенное благолепие. Великая потеря – не иметь в жизни религиозного элемента; у нас даже прислуга ни во что не верит. Заказывая блюда на ужин, я пытаюсь вернуть им веру хотя бы в ад, полагая ее неотъемлемым условием для должного ведения домашнего хозяйства, – но толку-то? Все свои сбережения они спускают на уроки танцев. И по этой причине мне сейчас придется самой готовить нам ужин.

Нелли Сесил мне очень нравится; я наслушалась от нее про герцога Девонширского и про то, что в Букингемском дворце говорят о принце [Уэльском] и его страсти к замужним дамам. Поразительно то, что Нелли питает глубокое почтение не столько лично ко мне, сколько к тому слою общества, к которому я принадлежу, то есть к интеллектуальным сливкам Европы. Некий Марк Резерфорд мой отец и старый лорд Солсбери – вот три ее главных героя. Леди Кромер – увядшая, потрепанная былая красавица в шляпке вроде тех, что валяются в сточной канаве после очередного праздника. Мы толкуем о революции и о том, что дочерям Лонглита, ее родового гнезда, давным-давно пора взойти на эшафот. На ужин она покупает селедку, а когда мы шли при луне по Кромвель-роуд, она достала кошелек, набитый медяками, и принялась переворачивать их на удачу. Завидев лавку, где яблоки стоили на пенс дешевле, чем у них в Сент-Джонс-Вуд, она пулей метнулась внутрь – там я ее и оставила торговаться за яблоки, с болтающейся на шее дюжиной огромных ключей от шкафов, нанизанных на ботиночный шнурок, ведь к поденщицам, как она объяснила, доверия быть не может. И всё это, хоть я пишу впопыхах, чистая правда. О боже! Я тут написала статью и перепутала в ней все даты, а какой-то разъяренный старик написал, что свернет мне шею. Никогда больше не буду писать статьи.

#Письма