Чем больше я беседую в эфире с экспертами о конфликте на Украине и о том, что принято называть опосредованным противостоянием России и Запада, тем сильнее укрепляюсь в мысли, что противнику с нами слишком комфортно воевать. И безопасно.
Мы постоянно обсуждаем, насколько изменилась жизнь на другой стороне, как там растут цены, насколько сытая жизнь стала менее сытой и когда же тамошнее общество начнёт испытывать недовольство и выгонит Макрона, Урсулу и компанию. Это вообще не имеет решающего значения.
Возможно, мы вообще смотрим не туда. Мы приучились строить анализ от противника: что он сказал, что он сделал, что он может сделать дальше и как мы ответим, если он все-таки решится на следующий шаг.
Вчера один из гостей моего эфира несколько раз повторил знакомые формулировки: «нас вынуждают», «нас провоцируют», «нам приходится». Меня от этих фраз буквально выворачивает. За ними исчезает субъектность. Кто-то другой определяет правила, выбирает время, устанавливает масштаб допустимого, а мы — реагируем.
Но это и опасно.
Между безрассудной эскалацией и пассивностью существует огромная территория — сдерживания, сигналов, демонстрации возможностей и понимания цены чужих действий.
Еще несколько десятилетий назад стороны умели посылать сигналы. Умели демонстрировать силу. Умели сделать так, чтобы даже мысль о большой войне в Европе казалась слишком рискованной. А сейчас ленты завалены сообщениями еврочиновников о подготовке войны с Россией и ростом акций военных заводов в ЕС.
После распада СССР мы слишком глубоко погрузились в состояние своеобразной выученной беспомощности. Мы до сих пор то оправдываемся за собственное прошлое, за свою величину, объясняем право защищать собственную страну и тд.
Но если сдерживание действительно работает, логика должна быть обратной.
Противнику должно быть некомфортно вести войну. Некомфортно строить военные заводы. Некомфортно перевозить военные грузы, планировать очередную эскалацию. Любое решение должно сопровождаться чётким пониманием возможной цены — экономической, военной, политической.
Речь не о том, чтобы превратить мир в бесконечную цепь ударов и ответных ударов. Это вот сейчас и наблюдается.
Речь о другом: война не должна становиться для одной из сторон бизнес-моделью с заранее рассчитанными издержками.
Сначала разрушать. Потом восстанавливать. И все это сопровождать фотками озабоченного лица Анджелины Джоли.
И поэтому вопрос тут должен быть не что они сделают дальше? И как мы тогда ответим? А почему они вообще должны чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы делать следующий шаг?
Мы постоянно обсуждаем, насколько изменилась жизнь на другой стороне, как там растут цены, насколько сытая жизнь стала менее сытой и когда же тамошнее общество начнёт испытывать недовольство и выгонит Макрона, Урсулу и компанию. Это вообще не имеет решающего значения.
Возможно, мы вообще смотрим не туда. Мы приучились строить анализ от противника: что он сказал, что он сделал, что он может сделать дальше и как мы ответим, если он все-таки решится на следующий шаг.
Вчера один из гостей моего эфира несколько раз повторил знакомые формулировки: «нас вынуждают», «нас провоцируют», «нам приходится». Меня от этих фраз буквально выворачивает. За ними исчезает субъектность. Кто-то другой определяет правила, выбирает время, устанавливает масштаб допустимого, а мы — реагируем.
Но это и опасно.
Между безрассудной эскалацией и пассивностью существует огромная территория — сдерживания, сигналов, демонстрации возможностей и понимания цены чужих действий.
Еще несколько десятилетий назад стороны умели посылать сигналы. Умели демонстрировать силу. Умели сделать так, чтобы даже мысль о большой войне в Европе казалась слишком рискованной. А сейчас ленты завалены сообщениями еврочиновников о подготовке войны с Россией и ростом акций военных заводов в ЕС.
После распада СССР мы слишком глубоко погрузились в состояние своеобразной выученной беспомощности. Мы до сих пор то оправдываемся за собственное прошлое, за свою величину, объясняем право защищать собственную страну и тд.
Но если сдерживание действительно работает, логика должна быть обратной.
Противнику должно быть некомфортно вести войну. Некомфортно строить военные заводы. Некомфортно перевозить военные грузы, планировать очередную эскалацию. Любое решение должно сопровождаться чётким пониманием возможной цены — экономической, военной, политической.
Речь не о том, чтобы превратить мир в бесконечную цепь ударов и ответных ударов. Это вот сейчас и наблюдается.
Речь о другом: война не должна становиться для одной из сторон бизнес-моделью с заранее рассчитанными издержками.
Сначала разрушать. Потом восстанавливать. И все это сопровождать фотками озабоченного лица Анджелины Джоли.
И поэтому вопрос тут должен быть не что они сделают дальше? И как мы тогда ответим? А почему они вообще должны чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы делать следующий шаг?