В продолжение вчерашнего поста.
Сдерживание — это не желание войны. Я очень сомневаюсь, что предки создавали систему вооружений и ядерный щит из позиции «потому что нас провоцировали». Наоборот. Сдерживание — это попытка сделать войну настолько рискованной и непредсказуемой, чтобы её предпочли не начинать.
Тем более вовсе необязательно быть активно агрессивным, чтобы быть убедительным. Не обязательно разрушать, чтобы демонстрировать силу. Но другая сторона должна спинным мозгом ясно понимать, что есть границы. Есть цена и последствия.
Потому что если за переход красных линий границ ничего не происходит, границы постепенно исчезают.
И еще одно. Противник маниакален. Он не раз демонстрировал в истории готовность идти туда, где рациональный человек остановился бы.
Но у маниакальности есть обратная сторона.
Животный страх. Страх потерять контроль. Страх столкнуться с силой, которую уже невозможно просчитать. Страх обнаружить собственную уязвимость.
И вот этим страхом и нужно уметь пользоваться. Для того, чтобы война перестала казаться ему безопасной.
Сдерживание — это не желание войны. Я очень сомневаюсь, что предки создавали систему вооружений и ядерный щит из позиции «потому что нас провоцировали». Наоборот. Сдерживание — это попытка сделать войну настолько рискованной и непредсказуемой, чтобы её предпочли не начинать.
Тем более вовсе необязательно быть активно агрессивным, чтобы быть убедительным. Не обязательно разрушать, чтобы демонстрировать силу. Но другая сторона должна спинным мозгом ясно понимать, что есть границы. Есть цена и последствия.
Потому что если за переход красных линий границ ничего не происходит, границы постепенно исчезают.
И еще одно. Противник маниакален. Он не раз демонстрировал в истории готовность идти туда, где рациональный человек остановился бы.
Но у маниакальности есть обратная сторона.
Животный страх. Страх потерять контроль. Страх столкнуться с силой, которую уже невозможно просчитать. Страх обнаружить собственную уязвимость.
И вот этим страхом и нужно уметь пользоваться. Для того, чтобы война перестала казаться ему безопасной.