В семнадцать лет я напечатал свою первую книгу. Правда, книгой её можно было назвать лишь с той же юношеской самоуверенностью, с которой я её и создавал.
Она носила гордое название «Сквозь дыры в моей черепной коробке…», а обложку украшал нарисованный от руки череп.
Двадцать пять стихотворений, несколько пустых страниц и двадцать или двадцать пять экземпляров, ни одного из которых у меня не осталось.
Зачем я всё это собрал и напечатал — честно говоря, не знаю. В брошюре не было ни редакторской работы, ни даже нормальной проверки орфографии. Просто почему-то мне, семнадцатилетнему, казалось, что я обязан это сделать.
Сегодня, перечитывая её, я испытываю смущение. Вижу свою юношескую наивность и максимализм, который плескался через край.
Но затем взрослая жизнь накрыла меня с головой, и о существовании этой брошюры я совсем забыл.
Ровно год назад я летел в Москву и впервые всерьёз задумался: а не ошибка ли всё это? Может быть, я зря пришёл к команде «Тринити» с идеей книги?
Я судорожно листал на компьютере макет с куда более нежным названием — «Милое море», — будто видел его впервые. Разглядывал каждый кадр, перечитывал каждую строчку, рассматривал фотографии и рукописные надписи, прокручивая в голове, что можно было сделать иначе. Что можно было сделать лучше.
В тот же день я впервые взял книгу в руки.
Идея с корешком из бордовой ткани оказалась очень удачной, хотя я долго и упорно сопротивлялся этому предложению Ивана.
И вот, раскрыв книгу, я почувствовал, как на меня хлынуло всё, что я пережил и вложил в неё. С фотографий смотрели друзья и совершенно незнакомые мне лица. Строки возвращали в память отдельные моменты, а шелест страниц словно придавал мечтам уверенность.
За обедом я смотрел, как Никита Замеховский почти отцовским жестом вскрывает первый экземпляр и внимательно его изучает. А сам ждал с замиранием сердца: что он скажет?
Ведь ещё три месяца назад всё это было лишь идеей из разряда: «А неплохо бы…»
И вот она стала реальностью.
Мы с командой проделали огромную работу. Идею поддержал бренд Termit. Я собрал тридцать три новых стихотворения. Их бережно перевели на английский язык и отредактировали. Книгу дополнили моими шестьюдесятью пятью плёночными фотографиями, рукописными заметками, словом редактора, авторским предисловием и эпилогом.
Я до сих пор не уверен, имею ли право называть себя поэтом, писателем или фотографом.
Но я точно знаю, что эта книга получилась честной. Она вобрала в себя множество событий, состояний и переживаний, которыми я жил и которые во многом сформировали меня.
Сейчас, спустя год, глядя на неё, я всё ещё не могу чётко ответить, зачем мы её сделали. И уж тем более не понимаю, почему так сильно переживал в самолёте за день до московской презентации.
Наверное, всё было так же, как восемь или девять лет назад: я просто хотел её сделать.
Возможно, мне хотелось оставить после себя какой-то след — ведь рукописи не горят.
Возможно, показать другую сторону себя: не только сёрфера и весельчака.
А возможно, мне просто стало стыдно от того, что столько рукописей и плёночных негативов годами томятся в ящиках стола.
До выхода книга была лишь собранием моих стихов, фотографий и переживаний — ещё одной мечтой, которая долго лежала где-то на полке.
Но настоящий смысл появился у неё тогда, когда другой человек увидел на её страницах не только меня, но и самого себя.
На презентации я читал перед публикой стихотворение, которое юпрожил и пропустил через себя, превратил в слова, а затем долго и мучительно шлифовал. Я чувствовал себя мальчишкой перед огромным океаном: запинался, проглатывал слова и был уверен, что всё провалил.
Но люди захлопали и попросили прочитать ещё.
А однажды утром в аэропорту мой друг, усмехнувшись и потягивая не самый вкусный кофе, вдруг произнёс строчку из книги:
«Мерзость привокзального кофе…»
В другой раз человек, которого я очень уважаю, сказал:
«Я думал, там будут рассказы о тебе и твоих приключениях, а там оказались стихи».
Сначала это прозвучало почти разочарованно. Но затем он добавил:
«Начал погружаться — очень атмосферно.
