Справедливость практическая и метафизическая
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Отвлеченные понятия – сущность вещей и явлений. Охота на них в реальности (даже в реальности из дискуссий схоластов) кого-то увлекает, кого-то утомляет, иногда провоцируя жестокие конфликты. Согласие с тем, что в обиходе (социальном и политическом) к ним (сущностям) возможно только приближение, помогает обществу какое-то время избегать буквального варварства. Вместе с тем прекрасно, что они, отстраненные от физического мира ориентиры, даны хотя бы таким недосягаемым образом, потому что их метафизическое бытие позволяет поддерживать иллюзию порядка в экзистенциальном хаосе личных истин.
Понимание этого у сообществ (народов) наступает после катастроф на выходе из романтических периодов, когда были обретены утопии и провалились попытки их воплощения. У людей теоретического склада – с возрастом, когда набиты шишки и заслужены разочарования, или не наступает совсем. Люди склада прагматического, похоже, рождаются с убеждениями в условности добра и зла, правды и лжи, любви и чести, меры и справедливости и тому подобного.
Некоторое народы обделены навыком сочетать в точных пропорциях отвлеченное и суетное. То ли слишком юны, то ли вечно юны (что, наверное, в каком-то смысле и хорошо). Да, на уровне индивидуалистических потенций выделяется группа (чем-то напоминающая элиту), которая ловко извлекает выгоду из поведенческой «простоты» для себя и своих семей. Во благо совместного проживания на общей территории, – ну никак! Чередование панацей. С утра – заграница, диковинный заповедник безупречных стандартов; к вечеру – местный (алчно) патриотичный бомонд (хитрецы или фанатики – кто краше?)
Конечно, речь о нас и близких нам (нередко они это отрицают) по духу и нравам народах.
Вот, например, любезная мне Беларусь. Возражая коррупции, люди выбрали нативного президента. Пока он в поте лица трудился, как рулевой на сухопутной галере, они наслаждались покоем и стабильностью и вдруг, после «нечестных» выборов, потребовали отдать им власть. И удивляются, то есть возмущаются, что власть президент им не отдает, стоит насмерть и, видимо, не желая суда, которым активисты ему грозят, предпочитает судить сам.
Странно? Несправедливо? При соотнесении абстракций – кажется именно так. Фактически – вряд ли.
Уместно сравнение со штурмом Капитолия и его последствиями – победитель судит.
И вспоминается Гегель. Не столько его «разумная» действительность, сколько диалектика господина и раба: кто не боится смерти, тот погибает или властвует.
Наивно считать, что, очнувшись от летаргии и посетив избирательный участок, можно (без регулярной борьбы и риска) обрести статус народа-гегемона. Скорее всего, справедливо обратное – власть узурпатора над беспечными.
А где же Кант со своим категорическим императивом – моральным законом?
В различении должного (быть) и мотивации, о чем «цинично» писал Макиавелли: завоеватель не удержится у власти (будет восстание) без милости к побежденным – без справедливости, маскирующей право сильного обращением к метафизическому идеалу.
Хотя можно обойтись без и милости – договориться, как английская знать и Иоанн Безземельный в 1215 году. Но и здесь различения не миновать – сперва (вооруженное) равенство (противостоящих) страстей, потом апелляция к справедливому регламенту.
Вероятно, все вышесказанное тоже относится к отвлеченным представлениям, требующим: «Различайте! И будет всем (почти) справедливость». И «безупречные» правители (культы по интересам) не будут расти, как грибы, и, как грибы, лопаться – сгнивая.
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Отвлеченные понятия – сущность вещей и явлений. Охота на них в реальности (даже в реальности из дискуссий схоластов) кого-то увлекает, кого-то утомляет, иногда провоцируя жестокие конфликты. Согласие с тем, что в обиходе (социальном и политическом) к ним (сущностям) возможно только приближение, помогает обществу какое-то время избегать буквального варварства. Вместе с тем прекрасно, что они, отстраненные от физического мира ориентиры, даны хотя бы таким недосягаемым образом, потому что их метафизическое бытие позволяет поддерживать иллюзию порядка в экзистенциальном хаосе личных истин.
Понимание этого у сообществ (народов) наступает после катастроф на выходе из романтических периодов, когда были обретены утопии и провалились попытки их воплощения. У людей теоретического склада – с возрастом, когда набиты шишки и заслужены разочарования, или не наступает совсем. Люди склада прагматического, похоже, рождаются с убеждениями в условности добра и зла, правды и лжи, любви и чести, меры и справедливости и тому подобного.
Некоторое народы обделены навыком сочетать в точных пропорциях отвлеченное и суетное. То ли слишком юны, то ли вечно юны (что, наверное, в каком-то смысле и хорошо). Да, на уровне индивидуалистических потенций выделяется группа (чем-то напоминающая элиту), которая ловко извлекает выгоду из поведенческой «простоты» для себя и своих семей. Во благо совместного проживания на общей территории, – ну никак! Чередование панацей. С утра – заграница, диковинный заповедник безупречных стандартов; к вечеру – местный (алчно) патриотичный бомонд (хитрецы или фанатики – кто краше?)
Конечно, речь о нас и близких нам (нередко они это отрицают) по духу и нравам народах.
Вот, например, любезная мне Беларусь. Возражая коррупции, люди выбрали нативного президента. Пока он в поте лица трудился, как рулевой на сухопутной галере, они наслаждались покоем и стабильностью и вдруг, после «нечестных» выборов, потребовали отдать им власть. И удивляются, то есть возмущаются, что власть президент им не отдает, стоит насмерть и, видимо, не желая суда, которым активисты ему грозят, предпочитает судить сам.
Странно? Несправедливо? При соотнесении абстракций – кажется именно так. Фактически – вряд ли.
Уместно сравнение со штурмом Капитолия и его последствиями – победитель судит.
И вспоминается Гегель. Не столько его «разумная» действительность, сколько диалектика господина и раба: кто не боится смерти, тот погибает или властвует.
Наивно считать, что, очнувшись от летаргии и посетив избирательный участок, можно (без регулярной борьбы и риска) обрести статус народа-гегемона. Скорее всего, справедливо обратное – власть узурпатора над беспечными.
А где же Кант со своим категорическим императивом – моральным законом?
В различении должного (быть) и мотивации, о чем «цинично» писал Макиавелли: завоеватель не удержится у власти (будет восстание) без милости к побежденным – без справедливости, маскирующей право сильного обращением к метафизическому идеалу.
Хотя можно обойтись без и милости – договориться, как английская знать и Иоанн Безземельный в 1215 году. Но и здесь различения не миновать – сперва (вооруженное) равенство (противостоящих) страстей, потом апелляция к справедливому регламенту.
Вероятно, все вышесказанное тоже относится к отвлеченным представлениям, требующим: «Различайте! И будет всем (почти) справедливость». И «безупречные» правители (культы по интересам) не будут расти, как грибы, и, как грибы, лопаться – сгнивая.