Россия. Идеология. Идея
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Меняясь, настроения текут по кругу. Ближние и дальние страны и сообщества снова видят в России дремучего и опасного оппонента. Их отчуждение и ненависть к нам скажутся на нашей экономике, доходах населения и социальных процессах. Ответ России на сложные вызовы зависит от идеологии.
Традиционные ценности, о которых долгие годы твердит власть, направлены к пробуждению высоких смыслов и жертвенности в людях с их приземленными потребностями и заботами. Священным приоритетам, одобряемым и поощряемым, не до сложностей самобытной натуры, общее урезает и упрощает единоличное, – и тогда оно, порвав с государством, поселяется в тени. Вот наши империи, российская и советская, так внезапно и гибли, – связь между высоким, духовным, и тем, что нужно живым душе и телу, не была прочной или даже отсутствовала.
А что им нужно – телу и душе? Только ли вера, величие и сытость?
Насилие в идеологии – инструмент не вполне надежный. Лица, идеологически сломленные, кажутся лояльными, но при первом же удобном случае предают. Нативные убеждения – это не речи на форумах и не проплаченные посты в социальных сетях; это подобие психофизической субстанции внутри нас, управляющей нашими мотивами и реакциями (о чем – здесь).
Силовые призывы эффективны (в моменте) по отношению к своим подопечным. А задача вызвать сочувствие к идеям, маркированным у персоналий и сообществ как враждебные, решается иначе.
Чтобы повлиять на человека иной культуры и взглядов, сначала придется слушать, потом думать и говорить.
И человек объяснит. Оказывается, он хочет, чтобы ему внимали, потакали его импульсам и предвзятостям, хочет радостей и удовольствий, какие ему нравятся, – то есть свободы?
Либерализм обещает и дает соискателю такую свободу, умалчивая, однако, об ответственности за слова и поступки, без которой раскрепощенная личность – простодушная (зарвавшаяся) моська на поводке у покровителя (иначе слон растопчет), – но речь не об этом.
Удостоив откликом явное, потребности, потакая им, либерализм получает взамен неявное – миллионы поклонников на чужих территориях, ослабление конкурентов, прилив талантливых иммигрантов и их готовность служить уже не столько житейскому благу, сколько либеральной идее, оберегающей от потрясений корпоративную аристократию Запада.
Что мешает России вести себя так же тонко и умно? Тем более, что идеологами Запада в последние десятилетия допущены просчеты, заметно сократившие их арсенал.
Попечители имперского статуса опасаются, что отречение от (иллюзии) контроля расшатает политическую систему. Так и было, потому что, затемняя из века в век свои побуждения, мы по-детски цеплялись за формальные признаки свободы, пагубные для любого государства. А созидает свобода содержательная – та, где служение и личное благо совместны.
При восхвалении наших прошлых ценностей не обсуждается, что они были парадными, на случай беды, что русская жизнь шла своим чередом – и светская, и в общине, и мещанская. Кто не верит, читайте классиков. Благообразие – для приличия, в быту – все возможные и невозможные попущения.
Такова наша подлинная традиция – титульный абсолютизм при иррациональных вольностях. И секрет славного властвования: сам живи и давай жить другим.
А теперь ответ на вопрос, поставленный выше: помимо сытости, величия и веры, телу и душе нужно и самоопределение – риск, дерзость, ошибки, поиск, ощущение отрыва и свободы, пусть она кому-то и кажется грехом и обманом. Так, через огульный отказ и осмысленное принятие, по-настоящему обретаются устои и патриотизм, крепнет государство.
Рационализация русского пути – наша идея: создать предпосылки для воплощения каждым гражданином России устремлений своей души (подробно – здесь).
На этом пути цели власти и граждан совпадают, – за Россию и условия для каждого быть собой в его духовных устремлениях и практических склонностях.
Выразив таким образом свои сущность и бытие, Россия изменит идеологическую карту мира, очаровывая пока еще враждебные нам регионы
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Меняясь, настроения текут по кругу. Ближние и дальние страны и сообщества снова видят в России дремучего и опасного оппонента. Их отчуждение и ненависть к нам скажутся на нашей экономике, доходах населения и социальных процессах. Ответ России на сложные вызовы зависит от идеологии.
Традиционные ценности, о которых долгие годы твердит власть, направлены к пробуждению высоких смыслов и жертвенности в людях с их приземленными потребностями и заботами. Священным приоритетам, одобряемым и поощряемым, не до сложностей самобытной натуры, общее урезает и упрощает единоличное, – и тогда оно, порвав с государством, поселяется в тени. Вот наши империи, российская и советская, так внезапно и гибли, – связь между высоким, духовным, и тем, что нужно живым душе и телу, не была прочной или даже отсутствовала.
А что им нужно – телу и душе? Только ли вера, величие и сытость?
Насилие в идеологии – инструмент не вполне надежный. Лица, идеологически сломленные, кажутся лояльными, но при первом же удобном случае предают. Нативные убеждения – это не речи на форумах и не проплаченные посты в социальных сетях; это подобие психофизической субстанции внутри нас, управляющей нашими мотивами и реакциями (о чем – здесь).
Силовые призывы эффективны (в моменте) по отношению к своим подопечным. А задача вызвать сочувствие к идеям, маркированным у персоналий и сообществ как враждебные, решается иначе.
Чтобы повлиять на человека иной культуры и взглядов, сначала придется слушать, потом думать и говорить.
И человек объяснит. Оказывается, он хочет, чтобы ему внимали, потакали его импульсам и предвзятостям, хочет радостей и удовольствий, какие ему нравятся, – то есть свободы?
Либерализм обещает и дает соискателю такую свободу, умалчивая, однако, об ответственности за слова и поступки, без которой раскрепощенная личность – простодушная (зарвавшаяся) моська на поводке у покровителя (иначе слон растопчет), – но речь не об этом.
Удостоив откликом явное, потребности, потакая им, либерализм получает взамен неявное – миллионы поклонников на чужих территориях, ослабление конкурентов, прилив талантливых иммигрантов и их готовность служить уже не столько житейскому благу, сколько либеральной идее, оберегающей от потрясений корпоративную аристократию Запада.
Что мешает России вести себя так же тонко и умно? Тем более, что идеологами Запада в последние десятилетия допущены просчеты, заметно сократившие их арсенал.
Попечители имперского статуса опасаются, что отречение от (иллюзии) контроля расшатает политическую систему. Так и было, потому что, затемняя из века в век свои побуждения, мы по-детски цеплялись за формальные признаки свободы, пагубные для любого государства. А созидает свобода содержательная – та, где служение и личное благо совместны.
При восхвалении наших прошлых ценностей не обсуждается, что они были парадными, на случай беды, что русская жизнь шла своим чередом – и светская, и в общине, и мещанская. Кто не верит, читайте классиков. Благообразие – для приличия, в быту – все возможные и невозможные попущения.
Такова наша подлинная традиция – титульный абсолютизм при иррациональных вольностях. И секрет славного властвования: сам живи и давай жить другим.
А теперь ответ на вопрос, поставленный выше: помимо сытости, величия и веры, телу и душе нужно и самоопределение – риск, дерзость, ошибки, поиск, ощущение отрыва и свободы, пусть она кому-то и кажется грехом и обманом. Так, через огульный отказ и осмысленное принятие, по-настоящему обретаются устои и патриотизм, крепнет государство.
Рационализация русского пути – наша идея: создать предпосылки для воплощения каждым гражданином России устремлений своей души (подробно – здесь).
На этом пути цели власти и граждан совпадают, – за Россию и условия для каждого быть собой в его духовных устремлениях и практических склонностях.
Выразив таким образом свои сущность и бытие, Россия изменит идеологическую карту мира, очаровывая пока еще враждебные нам регионы