ПАРТИЗАНСКИЙ ПРОТЕСТ КАК УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ
Неожиданная для многих фаза массового протеста в Белоруссии, когда этот протест «расползается» вплоть до малых городов и даже небольших предприятий, обозначила определённую новизну, по крайней мере для стран СНГ. Не будем рассуждать о цвете ленточек, цветов, блузок и шариков — всё это в разных вариациях было уже в древнем Китае с жёлтыми и иными повязками.
Первое, что бросается в глаза, — это отсутствие некоего географического центра протестов, собственно более-менее локализованного майдана. Власти так старались избежать создания такого центра на основных площадях Минска, что центр размылся, можно сказать, по всей стране и локализовать его больше невозможно.
Вторая особенность в том, что власти, определённо пестуя крупные промышленные предприятия, пестовали и их трудовые коллективы. И вот теперь оказалось, что эти трудовые коллективы, в частности на БелАЗе, МТЗ, ГродноАзоте, Минском заводе колёсных тягачей, и десятки, а теперь уже сотни иных предприятий по всей стране представляют собой реально сплочённые сообщества. Этого не было ни в Киеве, ни в Кишинёве, ни в Тбилиси, где фактическая деиндустриализация «убила» промышленный рабочий класс.
Третья особенность — образование зримых локальных очагов протеста в десятках малых городов — от 100-тысячных Молодечно, Мозыря, Барановичей, до небольших спутников Минска — Смолевичей и Заславля. Напомню, что на Украине в 2014 году точки протестной активности ограничивались рядом областных центров и крупнейших городов.
Можно считать эти особенности возрождением «партизанских» традиций времён Великой Отечественной, когда сетевая партизанская структура три года успешно противостояла отлаженной германской иерархической машине. Естественно, координация такого сетевого протеста есть, и носит она часто спонтанный характер. Но самое интересная особенность, что если бы власти всерьёз решились на диалог с протестующими, то непонятно с кем персонально пришлось бы говорить. С рабочими, айтишными, и квартальными депутатами? Или возвращать из Литвы Светлану Тихановскую, которая хоть и предложила координационный совет по трансферу, но едва ли сколько-нибудь контролирует географически распределённых «протестантов».
Всё это ставит новые вопросы и для российской власти. Региональные выборы не за горами и новая формула протеста уже доказала свою действенность.
А учитывая тот факт, что российские удельные князьки ничему не учатся, то можно с почти полной уверенностью говорить, что разнообразных хабаровсков по стране может стать несколько больше, чем сейчас обозначено на географической карте.
Неожиданная для многих фаза массового протеста в Белоруссии, когда этот протест «расползается» вплоть до малых городов и даже небольших предприятий, обозначила определённую новизну, по крайней мере для стран СНГ. Не будем рассуждать о цвете ленточек, цветов, блузок и шариков — всё это в разных вариациях было уже в древнем Китае с жёлтыми и иными повязками.
Первое, что бросается в глаза, — это отсутствие некоего географического центра протестов, собственно более-менее локализованного майдана. Власти так старались избежать создания такого центра на основных площадях Минска, что центр размылся, можно сказать, по всей стране и локализовать его больше невозможно.
Вторая особенность в том, что власти, определённо пестуя крупные промышленные предприятия, пестовали и их трудовые коллективы. И вот теперь оказалось, что эти трудовые коллективы, в частности на БелАЗе, МТЗ, ГродноАзоте, Минском заводе колёсных тягачей, и десятки, а теперь уже сотни иных предприятий по всей стране представляют собой реально сплочённые сообщества. Этого не было ни в Киеве, ни в Кишинёве, ни в Тбилиси, где фактическая деиндустриализация «убила» промышленный рабочий класс.
Третья особенность — образование зримых локальных очагов протеста в десятках малых городов — от 100-тысячных Молодечно, Мозыря, Барановичей, до небольших спутников Минска — Смолевичей и Заславля. Напомню, что на Украине в 2014 году точки протестной активности ограничивались рядом областных центров и крупнейших городов.
Можно считать эти особенности возрождением «партизанских» традиций времён Великой Отечественной, когда сетевая партизанская структура три года успешно противостояла отлаженной германской иерархической машине. Естественно, координация такого сетевого протеста есть, и носит она часто спонтанный характер. Но самое интересная особенность, что если бы власти всерьёз решились на диалог с протестующими, то непонятно с кем персонально пришлось бы говорить. С рабочими, айтишными, и квартальными депутатами? Или возвращать из Литвы Светлану Тихановскую, которая хоть и предложила координационный совет по трансферу, но едва ли сколько-нибудь контролирует географически распределённых «протестантов».
Всё это ставит новые вопросы и для российской власти. Региональные выборы не за горами и новая формула протеста уже доказала свою действенность.
А учитывая тот факт, что российские удельные князьки ничему не учатся, то можно с почти полной уверенностью говорить, что разнообразных хабаровсков по стране может стать несколько больше, чем сейчас обозначено на географической карте.