«Кто мы и куда идём?» – 8
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Помимо других замечательных философских постижений (вероятно, старых, но хорошо забытых), XX век посредством М. Хайдеггера подарил нам категорию (вернее, экзистенциал) темпоральности бытия: у греческих метафизиков присутствие в бытии – присутствие живущего, Декарт же этого не замечает, Кант упускает, и утилитарное знание, данное во времени (мыслю – существую) оригинальному исследователю, оказывается истиной навсегда и для всех, – что есть нонсенс (экзистенциально и метафизически).
Это важно. Когда советские люди захотели перемен, им в аренду была спущена стройная экономическая теория как панацея от бедности и отсталости. Теория, конечно, была мыслью о собственном бытии М. Фридмана и его коллег (чикагская школа – невмешательство в рынок, монетаризм и оптимизирующее поведение «экономического человека»), и она не имела никакого отношения к «данному во времени» бытию постсоветской России. Поэтому вместо наукообразных реформ и американского благоденствия у нас разразилось первоначальное накопление капитала – «вульгарный либерализм»: финансовые аферы приближенных к ресурсам выходцев из номенклатуры и криминала, поддельные аукционы, посреднические схемы, вывод денег в чужую юрисдикцию. В дальнейшем власть, обуздав «либеральный загул», начала использовать псевдорыночные (распределительные) инструменты как способ консолидации лояльного ей сословия.
Первоначальное накопления капитала до сих пор не завершено. Силовые структуры и судебная система небеспристрастны, многие правоохранители богатели в связке с бизнесменами и чиновниками, поступки субъектов экономической деятельности зависят от компрометирующих материалов из прошлого и настоящего, быстрая нажива за счет бюджетных схем остается приоритетной, – в таких обстоятельствах наукоемкая на перспективу инициатива и частные инвестиции бессмысленны, как и любые реформы.
Водораздел с эпохой первоначального накопления – оправдание капитала, безвозмездная амнистия и легализация сомнительных активов, имущества, сбережений граждан России: и чиновников, и судей, и служащих, и предпринимателей, и всех остальных, – освобождение от уплаты налогов и ответственности за (ненасильственные) правонарушения, совершенные до принятия акта амнистии.
В отдельных случаях (крупный капитал) амнистия может проводиться с уплатой легализационного сбора и направлением средств на преодоление бедности (стабилизирующий фактор).
Акт об амнистии – документ как политико-экономический, так и этический, шаг к преодолению пропасти между богатыми и бедными, бюрократией и народом, поэтому его принятие – задача конституционного совета граждан России (представители общественных, профессиональных и других объединений).
Оправдание капитала, отсутствие поводов к шантажу предпринимателей, чиновников и судей, восстановление их репутации и взаимного доверия, – всё это создаст прочные предпосылки для инвестиций, передачи бизнеса по наследству, модернизации и справедливой правоприменительной практики.
Какая экономическая политика возможна у нас после завершения этапа первоначального накопления? Это зависит от исторического наследия и ситуации здесь и сейчас.
Россия была могущественной, когда экономика находилась под надзором государства – монополии Петра I или централизованное планирование в СССР, однако разнообразие и качество товаров для населения страдало. Обратное случалось, когда преобладал частный интерес, – рост потребительского рынка и ослабление государства вплоть до его распада: снабжение армии и цены на продукты питания в Первую мировую войну, гибель СССР после перестройки.
Значит, России нужна политика баланса интересов между инициативой, творчеством и филистерством, при которой стратегические отрасли состоят под акционерным контролем государства, обеспечивая ему стабильность, в иных же отраслях экономики ничем не ограничивается частная инициатива.
Двигаясь по этому особому пути, Россия без преувеличения станет одним из цивилизационных центров.
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Помимо других замечательных философских постижений (вероятно, старых, но хорошо забытых), XX век посредством М. Хайдеггера подарил нам категорию (вернее, экзистенциал) темпоральности бытия: у греческих метафизиков присутствие в бытии – присутствие живущего, Декарт же этого не замечает, Кант упускает, и утилитарное знание, данное во времени (мыслю – существую) оригинальному исследователю, оказывается истиной навсегда и для всех, – что есть нонсенс (экзистенциально и метафизически).
Это важно. Когда советские люди захотели перемен, им в аренду была спущена стройная экономическая теория как панацея от бедности и отсталости. Теория, конечно, была мыслью о собственном бытии М. Фридмана и его коллег (чикагская школа – невмешательство в рынок, монетаризм и оптимизирующее поведение «экономического человека»), и она не имела никакого отношения к «данному во времени» бытию постсоветской России. Поэтому вместо наукообразных реформ и американского благоденствия у нас разразилось первоначальное накопление капитала – «вульгарный либерализм»: финансовые аферы приближенных к ресурсам выходцев из номенклатуры и криминала, поддельные аукционы, посреднические схемы, вывод денег в чужую юрисдикцию. В дальнейшем власть, обуздав «либеральный загул», начала использовать псевдорыночные (распределительные) инструменты как способ консолидации лояльного ей сословия.
Первоначальное накопления капитала до сих пор не завершено. Силовые структуры и судебная система небеспристрастны, многие правоохранители богатели в связке с бизнесменами и чиновниками, поступки субъектов экономической деятельности зависят от компрометирующих материалов из прошлого и настоящего, быстрая нажива за счет бюджетных схем остается приоритетной, – в таких обстоятельствах наукоемкая на перспективу инициатива и частные инвестиции бессмысленны, как и любые реформы.
Водораздел с эпохой первоначального накопления – оправдание капитала, безвозмездная амнистия и легализация сомнительных активов, имущества, сбережений граждан России: и чиновников, и судей, и служащих, и предпринимателей, и всех остальных, – освобождение от уплаты налогов и ответственности за (ненасильственные) правонарушения, совершенные до принятия акта амнистии.
В отдельных случаях (крупный капитал) амнистия может проводиться с уплатой легализационного сбора и направлением средств на преодоление бедности (стабилизирующий фактор).
Акт об амнистии – документ как политико-экономический, так и этический, шаг к преодолению пропасти между богатыми и бедными, бюрократией и народом, поэтому его принятие – задача конституционного совета граждан России (представители общественных, профессиональных и других объединений).
Оправдание капитала, отсутствие поводов к шантажу предпринимателей, чиновников и судей, восстановление их репутации и взаимного доверия, – всё это создаст прочные предпосылки для инвестиций, передачи бизнеса по наследству, модернизации и справедливой правоприменительной практики.
Какая экономическая политика возможна у нас после завершения этапа первоначального накопления? Это зависит от исторического наследия и ситуации здесь и сейчас.
Россия была могущественной, когда экономика находилась под надзором государства – монополии Петра I или централизованное планирование в СССР, однако разнообразие и качество товаров для населения страдало. Обратное случалось, когда преобладал частный интерес, – рост потребительского рынка и ослабление государства вплоть до его распада: снабжение армии и цены на продукты питания в Первую мировую войну, гибель СССР после перестройки.
Значит, России нужна политика баланса интересов между инициативой, творчеством и филистерством, при которой стратегические отрасли состоят под акционерным контролем государства, обеспечивая ему стабильность, в иных же отраслях экономики ничем не ограничивается частная инициатива.
Двигаясь по этому особому пути, Россия без преувеличения станет одним из цивилизационных центров.