От упрямства до благоденствия
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Политическая борьба, водружающая над головами противников знамёна, которые символизируют их приверженность обезличенным идеалам, если на неё посмотреть с иного ракурса, оказывается битвой психологически обусловленных ролевых персонажей, когда идеалы и цели факультативны, зато обязателен поведенческий комфорт.
Консерваторы – кто они?
Люди, однажды по стечению обстоятельств (талант или упорство были замечены) занявшие (или надеющиеся занять) позиции, несущие уважение и достаток, и не склонные впредь к изменению жизненной ситуации вне системной иерархической структуры, чем бы это им ни грозило.
Либералы – кто они?
Люди, не однажды по внутренней готовности (азарт или отчаяние увлекают эпигонов) достигшие (или надеющиеся добиться) успеха и высот, предписывая внешней среде угодные им правила и организуя структуры, претерпевая крах и повторяя сценарий вопреки опасностям.
Соотносимые оттенки характера могут быть указаны для верующих и атеистов, патриотов и космополитов, националистов и демократов, конформистов и эскапистов, – и, подбирая наукообразные эпитеты из какой-нибудь коррекционной системы (психоанализ, типология, бихевиоризм, гештальт), легко представить радетелей за величие отечества или глашатаев глобальной инклюзивности как лиц, неосознанными действиями или бездействием компенсирующих «первичную травму».
Идеологические лозунги – метафоры человеческих страстей.
Тогда к изрекаемым лидерами от имени родины, партии, сословия, народа, человечества принципам надо подходить с долей скепсиса, понимая, что в поднятой ими на древках аксиоме содержится безотчётное желание сохранить или обрести компенсационно или буквально то качество отношений в социуме, где им будет проще состояться биологически и ментально.
И лицемеров, и альтруистов, и умеренных, и невоздержанных волнует умственный, душевный, телесный комфорт (своя стихия) – ощущение собственной правоты, когда личностные манифестации опознаны, услышаны, приняты и вознаграждены соратниками, статистами или путём подавления чужих проявлений.
Выход?
Решение известно. Если обратиться к любому из легендарных законодателей, будь то Ману, Осирис, Хаммурапи или Солон, то, не встретив обобщающих политическое бытие древности терминов наподобие либерализма или консерватизма, читатель встретит узнаваемые побуждения лидеров-индивидуалистов, жрецов-охранителей, скептиков-аристократов и мечущейся между сытостью и вседозволенностью толпы.
Всюду – те же политические (психологические) вопросы: о единовластии и субъектности народа, о соотношении традиций и новшеств, об эгоистичном выборе и общественной пользе.
Исчерпывающе и здраво, без партикулярного пафоса, описывает процесс учреждения «идеального» правления Плутарх в жизнеописании, например, Ликурга.
«Из многочисленных нововведений Ликурга первым и самым главным был Совет старейшин».
«Государство, которое носилось из стороны в сторону, склоняясь то к тирании, когда победу одерживали цари, то к полной демократии, когда верх брала толпа, положив посредине, точно балласт в трюме судна, власть старейшин, обрело равновесие, устойчивость и порядок: двадцать восемь старейшин теперь постоянно поддерживали царей, оказывая сопротивление демократии, но в то же время помогали народу хранить отечество от тирании».
Плохи ни монархия, ни республика, – их абсолютизация (персонификация) как священных и непогрешимых.
Оставьте консерваторам их духовность, верните либералам их свободы. Что онтологически ценно, – зная несовершенство и правителей, и народной воли, учесть это знание в ограничении деспотизма одних и анархических поползновений у других и не препятствовать всем, какими бы психологическими чертами они ни обладали, в изъявлении их навыков и талантов на благо себе, близким и обществу.
Видимо, оба лагеря, власть и оппозиция, ещё не достигли того уровня осознанности, чтобы в России вместо идеологических (биологических) битв настали (примиряющие с элитами) осмысленные преобразования
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Политическая борьба, водружающая над головами противников знамёна, которые символизируют их приверженность обезличенным идеалам, если на неё посмотреть с иного ракурса, оказывается битвой психологически обусловленных ролевых персонажей, когда идеалы и цели факультативны, зато обязателен поведенческий комфорт.
Консерваторы – кто они?
Люди, однажды по стечению обстоятельств (талант или упорство были замечены) занявшие (или надеющиеся занять) позиции, несущие уважение и достаток, и не склонные впредь к изменению жизненной ситуации вне системной иерархической структуры, чем бы это им ни грозило.
Либералы – кто они?
Люди, не однажды по внутренней готовности (азарт или отчаяние увлекают эпигонов) достигшие (или надеющиеся добиться) успеха и высот, предписывая внешней среде угодные им правила и организуя структуры, претерпевая крах и повторяя сценарий вопреки опасностям.
Соотносимые оттенки характера могут быть указаны для верующих и атеистов, патриотов и космополитов, националистов и демократов, конформистов и эскапистов, – и, подбирая наукообразные эпитеты из какой-нибудь коррекционной системы (психоанализ, типология, бихевиоризм, гештальт), легко представить радетелей за величие отечества или глашатаев глобальной инклюзивности как лиц, неосознанными действиями или бездействием компенсирующих «первичную травму».
Идеологические лозунги – метафоры человеческих страстей.
Тогда к изрекаемым лидерами от имени родины, партии, сословия, народа, человечества принципам надо подходить с долей скепсиса, понимая, что в поднятой ими на древках аксиоме содержится безотчётное желание сохранить или обрести компенсационно или буквально то качество отношений в социуме, где им будет проще состояться биологически и ментально.
И лицемеров, и альтруистов, и умеренных, и невоздержанных волнует умственный, душевный, телесный комфорт (своя стихия) – ощущение собственной правоты, когда личностные манифестации опознаны, услышаны, приняты и вознаграждены соратниками, статистами или путём подавления чужих проявлений.
Выход?
Решение известно. Если обратиться к любому из легендарных законодателей, будь то Ману, Осирис, Хаммурапи или Солон, то, не встретив обобщающих политическое бытие древности терминов наподобие либерализма или консерватизма, читатель встретит узнаваемые побуждения лидеров-индивидуалистов, жрецов-охранителей, скептиков-аристократов и мечущейся между сытостью и вседозволенностью толпы.
Всюду – те же политические (психологические) вопросы: о единовластии и субъектности народа, о соотношении традиций и новшеств, об эгоистичном выборе и общественной пользе.
Исчерпывающе и здраво, без партикулярного пафоса, описывает процесс учреждения «идеального» правления Плутарх в жизнеописании, например, Ликурга.
«Из многочисленных нововведений Ликурга первым и самым главным был Совет старейшин».
«Государство, которое носилось из стороны в сторону, склоняясь то к тирании, когда победу одерживали цари, то к полной демократии, когда верх брала толпа, положив посредине, точно балласт в трюме судна, власть старейшин, обрело равновесие, устойчивость и порядок: двадцать восемь старейшин теперь постоянно поддерживали царей, оказывая сопротивление демократии, но в то же время помогали народу хранить отечество от тирании».
Плохи ни монархия, ни республика, – их абсолютизация (персонификация) как священных и непогрешимых.
Оставьте консерваторам их духовность, верните либералам их свободы. Что онтологически ценно, – зная несовершенство и правителей, и народной воли, учесть это знание в ограничении деспотизма одних и анархических поползновений у других и не препятствовать всем, какими бы психологическими чертами они ни обладали, в изъявлении их навыков и талантов на благо себе, близким и обществу.
Видимо, оба лагеря, власть и оппозиция, ещё не достигли того уровня осознанности, чтобы в России вместо идеологических (биологических) битв настали (примиряющие с элитами) осмысленные преобразования