Литературный вечер: Олимп.1
Мягкие волны Эгейского моря обнимают каменистые берега восточного побережья Греции. Небольшие островки щедро рассыпаные титанами во время их битвы с богами укрывают за собой небольшой полуостров. Там, на этом клочке земли расположились горные хребты разделяющие небольшие зелёные долины усеяные поселениями, большими и маленькими. Везде в них идёт движение, торговцы в своих лавках продают оливковое масло, рыбу, одежду, инструменты, овощи. Свободные граждане и метеки ходят по узким уложеными каменой кладкой улочками и о чём-то спорят, вероятно о приближающемся собрании. Там должны выбрать нового стратега. Там Фукидид вместе с гетерией, аристократической партией будут в очередной раз бороться с Периклом. Конечно, аристократия была по прежнему сильна и не собиралась уходить с политической сцены, но красноречие Перикла и его опора на мощь демоса было если не сильнее, то точно равным по своим способностям. Впрочем и Перикл, и Фукидид имели по отцу и матери родственников, как тиранов, так и великих героев.
Наконец наступил черёд виднейшему событию своего времени, о котором будут разбивать копья историки дальнейших эпох, поэты, комедиографы и философы ближайших лет греческой и, уже, афинской истории. Политики столкнулись между собой и люди, слышавшие и видившие их, видели перед своими глазами странное свечение, странный магнетизм, отталкивающий остальных от этих фигур. Они казались выше, чем все остальные люди на холме Пникс, недавнее место для сборища всех полноправных граждан во время собрания. Можно было сказать, что они возвышаются над остальными, почти забывают о них. Правда забыть их было бы для них злейшей ошибкой, итог их спора и само их существование и дальнейшая судьба зависели от этих людей гораздо больше, чем люди от них. По сравнению с народом они были как маленькие каменистые островки в ближайших водных просторах перед величественной силой морем, но отдельный кувшин с солёной водой Средиземной пучины по сравнению с небольшим, но крепкостоящим островом был как отдельный гражданин перед Фукидидом и Периклом. Нередко только близость одного из этих ораторов спасало человека, хотя в большинстве случаев она скорее губило блистающих в веках деятелей и рядовых жителей Афин.
Позже, на территории, тогда называемой Великой Грецией [Аппенинский полуостров прим. ред.], а сегодня более известной как колыбель европейского империализма и фашизма, родина паневропейского завоевательного проекта и смерти пусть весьма примитивной, не совершенной, олигархической, но всё же республики от рук одного авантюриста, властолюбца и любимца армии. Его обратный магнетизм, отстранённость от других людей и возвышение к небесам, традиционной вотчины павших дорийских и ахейских героев проявлялось ещё сильнее, чем у того же Перикла. Пожалуй он один из первых, кто был поднят настолько высоко, что мог ходить по небесам, правда пока лишь в одиночестве. Он стал одним из первых людей, ставшим политическим богом, по крайней мере в Европе. Люди молились на него не меньше, чем на традиционных богов взятых у греков в следствии скудности собственной культуры. Прекратив своё земное существование он стал для своих многочисленных преемником натуральным, полноценным богом. Он стал надёжным доказательством прав Цезарей на властвование над народом, настолько же надёжным, как и сам государственный механизм. Механизм, машина, стала зависима от его божественной опоры, стала невозможной в своей работе без такой хорошей смазки как призрак его личности возносимый толпами верующих.
Мягкие волны Эгейского моря обнимают каменистые берега восточного побережья Греции. Небольшие островки щедро рассыпаные титанами во время их битвы с богами укрывают за собой небольшой полуостров. Там, на этом клочке земли расположились горные хребты разделяющие небольшие зелёные долины усеяные поселениями, большими и маленькими. Везде в них идёт движение, торговцы в своих лавках продают оливковое масло, рыбу, одежду, инструменты, овощи. Свободные граждане и метеки ходят по узким уложеными каменой кладкой улочками и о чём-то спорят, вероятно о приближающемся собрании. Там должны выбрать нового стратега. Там Фукидид вместе с гетерией, аристократической партией будут в очередной раз бороться с Периклом. Конечно, аристократия была по прежнему сильна и не собиралась уходить с политической сцены, но красноречие Перикла и его опора на мощь демоса было если не сильнее, то точно равным по своим способностям. Впрочем и Перикл, и Фукидид имели по отцу и матери родственников, как тиранов, так и великих героев.
Наконец наступил черёд виднейшему событию своего времени, о котором будут разбивать копья историки дальнейших эпох, поэты, комедиографы и философы ближайших лет греческой и, уже, афинской истории. Политики столкнулись между собой и люди, слышавшие и видившие их, видели перед своими глазами странное свечение, странный магнетизм, отталкивающий остальных от этих фигур. Они казались выше, чем все остальные люди на холме Пникс, недавнее место для сборища всех полноправных граждан во время собрания. Можно было сказать, что они возвышаются над остальными, почти забывают о них. Правда забыть их было бы для них злейшей ошибкой, итог их спора и само их существование и дальнейшая судьба зависели от этих людей гораздо больше, чем люди от них. По сравнению с народом они были как маленькие каменистые островки в ближайших водных просторах перед величественной силой морем, но отдельный кувшин с солёной водой Средиземной пучины по сравнению с небольшим, но крепкостоящим островом был как отдельный гражданин перед Фукидидом и Периклом. Нередко только близость одного из этих ораторов спасало человека, хотя в большинстве случаев она скорее губило блистающих в веках деятелей и рядовых жителей Афин.
Позже, на территории, тогда называемой Великой Грецией [Аппенинский полуостров прим. ред.], а сегодня более известной как колыбель европейского империализма и фашизма, родина паневропейского завоевательного проекта и смерти пусть весьма примитивной, не совершенной, олигархической, но всё же республики от рук одного авантюриста, властолюбца и любимца армии. Его обратный магнетизм, отстранённость от других людей и возвышение к небесам, традиционной вотчины павших дорийских и ахейских героев проявлялось ещё сильнее, чем у того же Перикла. Пожалуй он один из первых, кто был поднят настолько высоко, что мог ходить по небесам, правда пока лишь в одиночестве. Он стал одним из первых людей, ставшим политическим богом, по крайней мере в Европе. Люди молились на него не меньше, чем на традиционных богов взятых у греков в следствии скудности собственной культуры. Прекратив своё земное существование он стал для своих многочисленных преемником натуральным, полноценным богом. Он стал надёжным доказательством прав Цезарей на властвование над народом, настолько же надёжным, как и сам государственный механизм. Механизм, машина, стала зависима от его божественной опоры, стала невозможной в своей работе без такой хорошей смазки как призрак его личности возносимый толпами верующих.