"teenage sex and death at camp miasma" — our horror sleepover neo-classic.
джейн шенбрун сняли уникальное мета-исследование о поиске подлинности в мире, где каждый вынужден играть роль. логически развивая идеи "we’re all going to the world’s fair" и "i saw the tv glow", которые, рассказывая и показывая, как интернет и продукты поп-культуры могут быть как безопасным убежищем от жестокого мира, так ментальной ловушкой, стали гимнами одиночества и тотальной диссоциации человека в цифровую постмодернистскую эпоху, режиссер двигаются в сторону физического пробуждения и освобождения — «от головы к телу» (нежная эстетика аналогового кино с ее осязаемыми текстурами и винтажной теплотой, превращающей кровавые сцены в что-то удивительно поэтичное и родное, в тему).
вероятно, каждый человек в детстве или подростковом возрасте имел фильм (сериал, книгу или любое другое произведение), сформировавший его личность. транс-персоны, поскольку голливуд долгое время демонстрировал инаковость как уродство или психические расстройства («психо», «молчание ягнят» — прямо упоминаются в фильме, а других примеров можно насобирать миллион), вынужденно ассоциировали себя либо с жертвами этих фильмов, либо с демонизированными убийцами. шенбурн показывают переход к тому этапу, когда квир-людям больше не нужно прятаться в чужих продуктах поп-культуры — настало их время переписывать историю, изгоняя из нее трансфобию и мизогинию, обретать свою "плоть и кровь".
отказываясь от попыток победить маньяка маленькую смерть, крис принимает, что внутри нее живет этот надломленный монстр, рожденный многолетней социальной изоляцией, и позволяет своей квир-сексуальности вырваться наружу — в момент, когда убийца пронзает ее копьем, героиня испытывает оргазм, что в точности передает концепцию маленькой смерти жоржа батая, сравнивавшего сексуальный экстаз с пограничным состоянием, свободным от эго и близким к смерти.
вообще, танатосом пронизано все произведение, что выражено в постоянно возникающем мотиве, потребления guilty pleasure в виде сладостей и жаренной курочки, символизирующим регрессивные привычки, за которыми скрывается тяга к саморазрушению (боже, как же жизненно, сука…)
и, наверное, пошло называть «подростковый секс и смерть в лагере миазма» «портретом девушки в огне» внутри слэшера после того, как эту параллель провели почти все крупные кино-таблоиды, но аналогия действительно классная и уместная: кроме схожей динамики и чувственности в отношениях крис и билли, шенбрун в жанре, который традиционно строился на объективации жертв, ставят автора и объект его искусства в равные позиции, наделяя их собственным голосом и автономией, а также сложным, глубоким и ищущим квир/транс-взглядом, заменяющим male gaze.
в целом, мне кажется, фильм может резонировать со всеми, кто испытывает синдром самозванца (я), боится взросления (я) и часто вынужден надевать маску для окружающих вместо того, чтобы быть собой (я). "teenage sex and death at camp miasma" за ширмой кровавого аттракциона прячет большое сердце, способное согреть каждого.
джейн шенбрун сняли уникальное мета-исследование о поиске подлинности в мире, где каждый вынужден играть роль. логически развивая идеи "we’re all going to the world’s fair" и "i saw the tv glow", которые, рассказывая и показывая, как интернет и продукты поп-культуры могут быть как безопасным убежищем от жестокого мира, так ментальной ловушкой, стали гимнами одиночества и тотальной диссоциации человека в цифровую постмодернистскую эпоху, режиссер двигаются в сторону физического пробуждения и освобождения — «от головы к телу» (нежная эстетика аналогового кино с ее осязаемыми текстурами и винтажной теплотой, превращающей кровавые сцены в что-то удивительно поэтичное и родное, в тему).
вероятно, каждый человек в детстве или подростковом возрасте имел фильм (сериал, книгу или любое другое произведение), сформировавший его личность. транс-персоны, поскольку голливуд долгое время демонстрировал инаковость как уродство или психические расстройства («психо», «молчание ягнят» — прямо упоминаются в фильме, а других примеров можно насобирать миллион), вынужденно ассоциировали себя либо с жертвами этих фильмов, либо с демонизированными убийцами. шенбурн показывают переход к тому этапу, когда квир-людям больше не нужно прятаться в чужих продуктах поп-культуры — настало их время переписывать историю, изгоняя из нее трансфобию и мизогинию, обретать свою "плоть и кровь".
отказываясь от попыток победить маньяка маленькую смерть, крис принимает, что внутри нее живет этот надломленный монстр, рожденный многолетней социальной изоляцией, и позволяет своей квир-сексуальности вырваться наружу — в момент, когда убийца пронзает ее копьем, героиня испытывает оргазм, что в точности передает концепцию маленькой смерти жоржа батая, сравнивавшего сексуальный экстаз с пограничным состоянием, свободным от эго и близким к смерти.
вообще, танатосом пронизано все произведение, что выражено в постоянно возникающем мотиве, потребления guilty pleasure в виде сладостей и жаренной курочки, символизирующим регрессивные привычки, за которыми скрывается тяга к саморазрушению (боже, как же жизненно, сука…)
и, наверное, пошло называть «подростковый секс и смерть в лагере миазма» «портретом девушки в огне» внутри слэшера после того, как эту параллель провели почти все крупные кино-таблоиды, но аналогия действительно классная и уместная: кроме схожей динамики и чувственности в отношениях крис и билли, шенбрун в жанре, который традиционно строился на объективации жертв, ставят автора и объект его искусства в равные позиции, наделяя их собственным голосом и автономией, а также сложным, глубоким и ищущим квир/транс-взглядом, заменяющим male gaze.
в целом, мне кажется, фильм может резонировать со всеми, кто испытывает синдром самозванца (я), боится взросления (я) и часто вынужден надевать маску для окружающих вместо того, чтобы быть собой (я). "teenage sex and death at camp miasma" за ширмой кровавого аттракциона прячет большое сердце, способное согреть каждого.