𝚜𝚒𝚗𝚗𝚎𝚛..

Странно наблюдать, как незаметно, исподволь, из нашей повседневности уходит что-то самое главное. Мы стали жить быстрее, эффективнее, громче — но вместе с тем безумно, жутко злыми. Или, может быть, даже не злыми в классическом понимании этого слова, а бесконечно, ледяно-равнодушными. В какой момент обычная человечность превратилась в роскошь, которую могут позволить себе лишь единицы?

​Сегодня я столкнулся с этим так близко. ​Выходя из магазина с покупками, я направился к машине.
Шёл дождик. А в нескольких метрах от меня разворачивалась маленькая драма: у мальчика лет девяти порвался пакет. Все продукты рассыпались по асфальту. Он сидел на корточках, пытался собрать в кучу то одно, то другое, но его детские ручки физически не могли охватить всё разом.

​И самое страшное было даже не это. Самое страшное — это поток людей.

​Мимо него шли десятки взрослых. Люди в капюшонах, с экранами телефонов в руках, с погруженными в себя лицами. Они просто обходили мальчика, переступали через выпавшие продукты. Никто даже не замедлил шаг. Никто не повернул голову.

​Я быстро переложил свои покупки из пакета на сиденье машины и вернулся к нему. Мы собрали всё в целый пакет, я предложил подвезти его до дома, раз уж погода совсем испортилась. Он смущенно отказался от поездки, сказав, что живет совсем рядом, но позволил проводить себя до подъезда. Пока мы шли под зонтом, я смотрел на него и думал о том, как мало нужно ребенку, чтобы почувствовать себя защищенным, и как много усилий мы тратим на то, чтобы отгородиться друг от друга стеклом безразличия.

​Когда я вернулся домой, меня не покидало тяжелое чувство. Что происходит с нашим миром? Неужели вечная спешка, усталость и страх «потратить время зря» выжгли в нас способность просто заметить чужую беду?
​Доброта ведь не требует подвигов или больших денег. Она начинается с малого — с секундной остановки посреди бесконечного бега и желания протянуть руку.

​Пожалуйста, давайте будем добрее друг к другу. Пока мы еще способны это чувствовать.

Я свожу с ума обычно каждого, кого вижу, но, видимо, настала твоя очередь сносить мне крышу.