ебя цветет просто так, а не для того, чтобы ты его оценил, улучшил и приспособил.
что не каждая штука должна быть эффективна, и многие штуки будут только счастливы, если ты их оставишь в покое.
кстати, если говорить об эффективности, то нужно сказать, что вещи, построенные из говна, недолговечны и требуют постоянного присмотра — ремонтируя оправу с помощью П-образной скобы, ты бросаешься в бездну, потому что жизнь твоя отныне будет состоять из П-образных скоб, кусков крупно-пористого поролона и вазелина, особенно вазелина.
потому что все и всегда требует присмотра, и все и всегда можно сделать лучше.
ты живешь от одного ремонта до другого, от одной оптимизации до другой, но лучше, вообще говоря, не становится, потому что энтропия это бессердечная сука, а вазелин не всесилен.
и это проклятое завтра все никак не наступает, как ни оглянешься — а вокруг все сегодня и сегодня.
ты как будто в протекающей лодке, затыкаешь одну пробоину за другой, отмечаешь таски в джире, и у тебя нет времени даже оглянуться и подумать, что, может быть, это не лодка, пробоины в ней вовсе не пробоины и, самое главное, тебе вообще не нужно никуда плыть.
ты потратил жизнь на дешевые временные решения, залеплял жвачкой кариес, смеялся над шутками задорнова о тупых американцах, а тупые американцы придумали сначала световые пломбы, потом виниры, потом импланты, а жизнь прошла, и ты грустно смотришь в зеркало и понимаешь, что жвачки уже не те, вот раньше-то было, моща.
но ты говоришь себе, что тебе просто немного не хватило времени, что вернись ты немного назад — и все было бы иначе. знай ты тогда то, что ты знаешь сейчас, ты бы все успел, все бы сделал в лучшем виде.
никому мы не врем так увлеченно и бесстыдно как себе, но, как говорится, не пойман, не вор.
и в этот момент ты вдруг замечаешь человека, у которого в одной руке говно, в другой — палка, а в глазах огонь.
и все хорошо, но палку он держит неправильно, а говна вообще взял мало. или еще хуже — взял в руки говно и не приспособил никак. а часики-то тикают.
— минуточку, — говоришь ты.
в тебе нет злобы. ты не хочешь никого ругать или, не дай бог, расстроить. наоборот. ты хочешь помочь. пускай не я, думаешь ты, но хотя бы этот парень успеет. за себя и за того, стало быть, меня.
то, что со стороны кажется агрессией и нарушением личного пространства, на самом деле, чистейшей воды забота.
просто она с П-образной скобой.
как и все остальное у нас.
— минуточку, — говоришь ты.
а ты же научился быстро прикидывать и принимать решения. ты — настоящий илон маск, только с пиаром немного не повезло. блин, если бы миру были нужны скворечники из старых газет, ты бы развернулся.
но, в любом случае, умище не спрячешь. твой новый друг еще делать ничего не начал, а ты уже все понял — и про него, и про то, что он делает, и почему он делает не то и не так.
ты на прошлой неделе разобрался с геополитической стратегией китая, ничего про нее не прочитав, а эти местечковые проблемы — вообще фигня.
— минуточку, — говоришь ты.
мне иногда кажется, что мы как вирус. но мы вирус с добрым и словоохотливым сердцем, и нам бы, конечно, хотелось бы, чтобы новая жертва нас любила или, как минимум, испытывала благодарность, ведь мы от столького ее уберегли.
и от ее неблагодарности еще больнее.
короче, я в себе этот инженерный взгляд заметил и буду теперь потихонечку выдавливать из себя инженера-самоучку.
завтра я встану раньше всех, возьму из холодильника сырое яйцо, подниму его над раковиной и скажу.
— да, я мог приготовить из тебя яичницу. из твоей скорлупы я могу сделать чернильницу, которая мне не нужна. или елочные игрушки — наплевать, что сейчас май.
— или я мог бы растолочь твою скорлупу, чтобы лечить ею простуду (в случае простуды) и восполнить недостаток кальция (принимать лучше 2-3 раза в день во время еды, добавьте лимонный сок). или я мог бы сделать маску для лица, хотя я никогда не делал маски для лица. или я мог бы добавить скорлупу в горшок с цветком, чтобы он расцвел. или выращивать в ней семена,
что не каждая штука должна быть эффективна, и многие штуки будут только счастливы, если ты их оставишь в покое.
кстати, если говорить об эффективности, то нужно сказать, что вещи, построенные из говна, недолговечны и требуют постоянного присмотра — ремонтируя оправу с помощью П-образной скобы, ты бросаешься в бездну, потому что жизнь твоя отныне будет состоять из П-образных скоб, кусков крупно-пористого поролона и вазелина, особенно вазелина.
потому что все и всегда требует присмотра, и все и всегда можно сделать лучше.
ты живешь от одного ремонта до другого, от одной оптимизации до другой, но лучше, вообще говоря, не становится, потому что энтропия это бессердечная сука, а вазелин не всесилен.
и это проклятое завтра все никак не наступает, как ни оглянешься — а вокруг все сегодня и сегодня.
ты как будто в протекающей лодке, затыкаешь одну пробоину за другой, отмечаешь таски в джире, и у тебя нет времени даже оглянуться и подумать, что, может быть, это не лодка, пробоины в ней вовсе не пробоины и, самое главное, тебе вообще не нужно никуда плыть.
ты потратил жизнь на дешевые временные решения, залеплял жвачкой кариес, смеялся над шутками задорнова о тупых американцах, а тупые американцы придумали сначала световые пломбы, потом виниры, потом импланты, а жизнь прошла, и ты грустно смотришь в зеркало и понимаешь, что жвачки уже не те, вот раньше-то было, моща.
но ты говоришь себе, что тебе просто немного не хватило времени, что вернись ты немного назад — и все было бы иначе. знай ты тогда то, что ты знаешь сейчас, ты бы все успел, все бы сделал в лучшем виде.
никому мы не врем так увлеченно и бесстыдно как себе, но, как говорится, не пойман, не вор.
и в этот момент ты вдруг замечаешь человека, у которого в одной руке говно, в другой — палка, а в глазах огонь.
и все хорошо, но палку он держит неправильно, а говна вообще взял мало. или еще хуже — взял в руки говно и не приспособил никак. а часики-то тикают.
— минуточку, — говоришь ты.
в тебе нет злобы. ты не хочешь никого ругать или, не дай бог, расстроить. наоборот. ты хочешь помочь. пускай не я, думаешь ты, но хотя бы этот парень успеет. за себя и за того, стало быть, меня.
то, что со стороны кажется агрессией и нарушением личного пространства, на самом деле, чистейшей воды забота.
просто она с П-образной скобой.
как и все остальное у нас.
— минуточку, — говоришь ты.
а ты же научился быстро прикидывать и принимать решения. ты — настоящий илон маск, только с пиаром немного не повезло. блин, если бы миру были нужны скворечники из старых газет, ты бы развернулся.
но, в любом случае, умище не спрячешь. твой новый друг еще делать ничего не начал, а ты уже все понял — и про него, и про то, что он делает, и почему он делает не то и не так.
ты на прошлой неделе разобрался с геополитической стратегией китая, ничего про нее не прочитав, а эти местечковые проблемы — вообще фигня.
— минуточку, — говоришь ты.
мне иногда кажется, что мы как вирус. но мы вирус с добрым и словоохотливым сердцем, и нам бы, конечно, хотелось бы, чтобы новая жертва нас любила или, как минимум, испытывала благодарность, ведь мы от столького ее уберегли.
и от ее неблагодарности еще больнее.
короче, я в себе этот инженерный взгляд заметил и буду теперь потихонечку выдавливать из себя инженера-самоучку.
завтра я встану раньше всех, возьму из холодильника сырое яйцо, подниму его над раковиной и скажу.
— да, я мог приготовить из тебя яичницу. из твоей скорлупы я могу сделать чернильницу, которая мне не нужна. или елочные игрушки — наплевать, что сейчас май.
— или я мог бы растолочь твою скорлупу, чтобы лечить ею простуду (в случае простуды) и восполнить недостаток кальция (принимать лучше 2-3 раза в день во время еды, добавьте лимонный сок). или я мог бы сделать маску для лица, хотя я никогда не делал маски для лица. или я мог бы добавить скорлупу в горшок с цветком, чтобы он расцвел. или выращивать в ней семена,