#трансдазай (но едва ли заметно)
Иногда душа требует банальностей и базы, например студент Дазай, которому очень нужны деньги, устраивается подрабатывать в борделе, или, может быть, его туда затаскивают чуть-чуть не совсем добровольно... То есть, уйти он в целом может, но ему очень нужны деньги, чтобы оплатить учебу и заодно вылезти из кучи долгов местной якудзе, что оставил ему его умерший отец. А хозяин борделя, точнее, всех борделей в этом районе, да и в целом босс криминального синдиката, время от времени навещает его на работе. Он же его и затащил в этот "бизнес", подобрав на автобусной остановке после одного очень тяжелого дня для Дазая.
Дазай бы может и хотел бы сбежать из этого места, но он возвращается регулярно — всего два раза в неделю, вместо пяти или даже шести дней в ресторане, где он раньше зарабатывал гроши, а теперь так еще и платят куда больше. У него обычно бывает один или два клиента за ночь, и не с каждым нужно спать. Самое тяжелое, конечно, это то, что спать ему не хочется ни с кем из них. Каждое прикосновение, улыбка, поцелуй, секс, Дазаю приходиться заставлять себя. Иногда он выпивает что покрепче, чтобы сильно не думать о том, что ему снова нужно ложиться под очередного мерзкого мужичка с лишним весом и маленьким членом, которым Дазай должен притворяться восхищаться.
Может, он мог бы рассказать Оде, который иногда поглядывает на него с беспокойством, замечая засосы на шее. Но ему было так стыдно, а чем больше времени проходило, чем меньше Дазая трогало то, что он практически позволяет насиловать себя, тем сильнее он утопал в этой грязи и пошлости.
Единственным приятным моментом, в ожидании которого Дазай отказывался себе признаваться, были визитки хозяина борделя. Накахара, с его темным непроницаемым взглядом и грубыми жестами, приходил к нему, чтобы справится о том, "как идут дела у его любимого и самого прибыльного сотрудника", и Дазай почему-то всегда оказывался скачущим на его члене под конец вечера.
Самое постыдное в этом было то, что Дазаю это нравилось. Может быть, только в моменты, когда член Чуи вбивался ему в матку и когда из него вырывались крики, звучащие, наверное, на все здание, или когда Чуя душил его или брал сзади без подготовки, причиняя невероятную боль, но. ему. нравилось.
Ему нравилось принадлежать этому самоуверенному якудзе, убийце и преступнику, который совратил его, отправил работать сюда, и пользовался им сам, как игрушкой. Ему нравилось, что ему не нужно было притворяться, что ему нравится хоть что-то, не нужно было строить из себя того, кем он не является — ни прилежного студента, у которого все в порядке, ни развратную шлюху, которая только рада быть выебанной. Ему можно было просто закрыть глаза и наслаждаться тем, как его берут, грубо, резко, и всю ночь.