Как в Приморье КПРФ стала «крышей» для бизнес-клана
Арест депутата-коммуниста Артавазда Оганесяна по делу о торговле 50 кг ртути раскрыл отлаженную схему, в которой КПРФ, декларирующая социальную справедливость, выполняла функцию «крыши» для захвата бюджетных потоков.
Вся конструкция держалась на трех «китах»:
- Наследственная передача власти. Ключевой бюджетный комитет в Приморском заксобрании превратился в «семейную вотчину». Сейран Оганесян, бывший правой рукой миллиардера-единороса Ахояна, курировавшего бюджет, подготовил почву для сына. Тот, едва получив мандат, тут же возглавил данный комитет. Это говорит о том, что речь здесь не о политике, а о контроле над финансами.
- Симбиоз партноменклатуры и бизнеса. КПРФ в этом тандеме играла роль легализующей вывески. Статус Оганесянов как «титульных спонсоров» партии был не благотворительностью, а инвестицией. Партия в лице Антона Долгачева выступала получателем ренты. В прямом смысле, в виде роскошной квартиры в небоскребе спонсора. Примечательно, что предшественник Долгачева тоже осужден, только за педофилию, что красноречиво характеризует кадровый отбор в партии.
- Жесткое подавление инакомыслия. Любая критика этой модели изнутри беспощадно подавлялась. Когда местные коммунисты возмутились коммерциализацией, их лишили слова и изгнали при активной поддержке Юрия Афонина, вероятного преемника Геннадия Зюганова. А это уже говорит о том, что подобная практика - не «самодеятельность на местах», а молчаливо одобряемая сверху бизнес-модель для региональных отделений.
В Приморье мы наблюдаем классический пример, когда партийная организация была использована как инструмент для предоставления доступа бизнесу диаспоры к бюджету в обмен на финансирование и личные блага для партверхушки. Партбилет в этой схеме стал аналогом пропуска в кабинет, где можно пролоббировать свои интересы, а дело о ртути - лишь тревожный сигнал, свидетельствующий, что КПРФ уже давно не про «права трудящихся».
Арест депутата-коммуниста Артавазда Оганесяна по делу о торговле 50 кг ртути раскрыл отлаженную схему, в которой КПРФ, декларирующая социальную справедливость, выполняла функцию «крыши» для захвата бюджетных потоков.
Вся конструкция держалась на трех «китах»:
- Наследственная передача власти. Ключевой бюджетный комитет в Приморском заксобрании превратился в «семейную вотчину». Сейран Оганесян, бывший правой рукой миллиардера-единороса Ахояна, курировавшего бюджет, подготовил почву для сына. Тот, едва получив мандат, тут же возглавил данный комитет. Это говорит о том, что речь здесь не о политике, а о контроле над финансами.
- Симбиоз партноменклатуры и бизнеса. КПРФ в этом тандеме играла роль легализующей вывески. Статус Оганесянов как «титульных спонсоров» партии был не благотворительностью, а инвестицией. Партия в лице Антона Долгачева выступала получателем ренты. В прямом смысле, в виде роскошной квартиры в небоскребе спонсора. Примечательно, что предшественник Долгачева тоже осужден, только за педофилию, что красноречиво характеризует кадровый отбор в партии.
- Жесткое подавление инакомыслия. Любая критика этой модели изнутри беспощадно подавлялась. Когда местные коммунисты возмутились коммерциализацией, их лишили слова и изгнали при активной поддержке Юрия Афонина, вероятного преемника Геннадия Зюганова. А это уже говорит о том, что подобная практика - не «самодеятельность на местах», а молчаливо одобряемая сверху бизнес-модель для региональных отделений.
В Приморье мы наблюдаем классический пример, когда партийная организация была использована как инструмент для предоставления доступа бизнесу диаспоры к бюджету в обмен на финансирование и личные блага для партверхушки. Партбилет в этой схеме стал аналогом пропуска в кабинет, где можно пролоббировать свои интересы, а дело о ртути - лишь тревожный сигнал, свидетельствующий, что КПРФ уже давно не про «права трудящихся».