Количество выпускников, набравших 100 баллов на ЕГЭ, вновь оказалось рекордным. В этом году их уже почти 10 тысяч. На первый взгляд это выглядит как свидетельство роста качества образования. Однако нынешняя приемная кампания демонстрирует обратное. Даже максимальный результат все чаще не позволяет поступить на бюджет в ведущие российские вузы, поскольку конкурсные списки заполняются победителями олимпиад и льготными категориями.
Возникает логическое противоречие. Если число стобалльников постоянно растет благодаря изменению критериев оценивания, упрощению отдельных заданий и развитию системы «натаскивания на ЕГЭ», то экзамен перестает выполнять свою главную функцию — объективно ранжировать сильнейших абитуриентов.
Представьте секундомер, который показывает время только с точностью до минуты. Для массового марафона он еще пригодится, но на Олимпиаде уже бесполезен: победителей с его помощью определить невозможно. Постепенно в такой же инструмент превращается и ЕГЭ.
На этом фоне особенно показателен опыт Китая. Там не стали снижать требования к «Gaokao» (аналог ЕГЭ) ради увеличения числа отличников. Национальный экзамен сохранил высокий уровень сложности, а государство сосредоточилось на развитии университетов и научной базы.
Если еще два десятилетия назад лучшие китайские студенты уезжали получать образование и строить научную карьеру на Запад, то сегодня ведущие университеты Китая сами входят в число мировых научных центров, а выдающиеся достижения их выпускников все чаще признаются международным научным сообществом.
Рост числа максимальных баллов сам по себе не означает рост качества образования. Если высшая оценка перестает отличать лучших от просто хорошо подготовленных, система измерения теряет смысл, а вместе с ним — и способность эффективно отбирать будущую научную и инженерную элиту страны.
Сейчас у нас происходит парадоксальная ситуация, когда государство ежегодно сообщает о рекордном числе стобалльников, однако для поступления в ведущие университеты эти 100 баллов оказываются практически бесполезными. Формально показатели системы улучшаются, а ее основная функция — объективный и конкурентный отбор наиболее подготовленных абитуриентов — постепенно размывается.
Именно в этом и заключается главное логическое противоречие современной модели, а значит ее надо менять.
Возникает логическое противоречие. Если число стобалльников постоянно растет благодаря изменению критериев оценивания, упрощению отдельных заданий и развитию системы «натаскивания на ЕГЭ», то экзамен перестает выполнять свою главную функцию — объективно ранжировать сильнейших абитуриентов.
Представьте секундомер, который показывает время только с точностью до минуты. Для массового марафона он еще пригодится, но на Олимпиаде уже бесполезен: победителей с его помощью определить невозможно. Постепенно в такой же инструмент превращается и ЕГЭ.
На этом фоне особенно показателен опыт Китая. Там не стали снижать требования к «Gaokao» (аналог ЕГЭ) ради увеличения числа отличников. Национальный экзамен сохранил высокий уровень сложности, а государство сосредоточилось на развитии университетов и научной базы.
Если еще два десятилетия назад лучшие китайские студенты уезжали получать образование и строить научную карьеру на Запад, то сегодня ведущие университеты Китая сами входят в число мировых научных центров, а выдающиеся достижения их выпускников все чаще признаются международным научным сообществом.
Рост числа максимальных баллов сам по себе не означает рост качества образования. Если высшая оценка перестает отличать лучших от просто хорошо подготовленных, система измерения теряет смысл, а вместе с ним — и способность эффективно отбирать будущую научную и инженерную элиту страны.
Сейчас у нас происходит парадоксальная ситуация, когда государство ежегодно сообщает о рекордном числе стобалльников, однако для поступления в ведущие университеты эти 100 баллов оказываются практически бесполезными. Формально показатели системы улучшаются, а ее основная функция — объективный и конкурентный отбор наиболее подготовленных абитуриентов — постепенно размывается.
Именно в этом и заключается главное логическое противоречие современной модели, а значит ее надо менять.