Увидел очередной приступ городской нравственности: блондинка-фудблогер сидит и совершенно спокойно ест запечённую коровью голову, а вокруг уже собирается маленький Нюрнберг, потому что смотреть на голову коровы современному человеку невыносимо.
Я, если честно, вообще не понимаю, как фуд-блогер может испытывать брезгливость перед едой только потому, что она недостаточно удачно замаскирована под мясной прямоугольник из супермаркета. Кусок спины коровы, отрезанный сантиметра на три толщиной, посыпанный солью и названный рибаем за четыре тысячи рублей, почему-то считается эстетикой, культурой и гастрономическим опытом, а если рядом положить щёку, язык и собственно голову той же самой коровы, немедленно начинается: фу, уберите, как можно это есть.
В какой-то момент современный человек просто поверил, что мясо производит не корова, а ресторан. Где-то за дверью кухни существует метафизический цех, в котором рибай возникает уже мраморным, выдержанным и с ценником, а никакой коровы до этого как будто не было. Корова появляется только тогда, когда долбоёб вдруг видит её голову, и в этот момент у него случается нравственное потрясение.
При этом человечество примерно всю свою историю прекрасно знало, что животное состоит не только из филе-миньона. Из головы варят холодец, едят язык, щёки, мозги, делают студни, заливное, супы, паштеты и ещё сто блюд, большая часть которых появилась не от какой-то средневековой дикости, а ровно потому, что выбрасывать половину забитого животного считалось ебаным безумием. И в этом, кстати, гораздо больше уважения к животному, чем в современном отношении «я люблю мясо, но пожалуйста, не напоминайте мне, что оно было частью живого существа».
Современное отношение к мясу устроено удобно: корова должна исчезнуть ровно в тот момент, когда превращается в еду. Пока она стоит на лугу — она милая. Когда лежит на тарелке в виде стейка — она премиальная. Но если между этими двумя состояниями вдруг проступает сама корова, с языком, щекой и глазницей, начинается пиздец. Человек платит четыре тысячи рублей не за мясо, а за право никогда не узнавать, откуда оно взялось.
Корова вообще одно из самых великих созданий человеческой цивилизации (именно созданий, потому что домашняя корова имеет мало общего с диким предком), потому что мы с ней уже несколько тысяч лет живём буквально в одном хозяйстве. Она даёт нам молоко, мясо, кожу, жир, кости, желатин, удобрения, из неё исторически делали обувь, одежду, ремни, посуду, клей, лекарства итд. Если уж мы однажды заключили с коровой этот довольно жуткий, но чрезвычайно продуктивный союз, то лучше всего использовать животное целиком, а не вырезать из него два модных стейка, остальное отправить куда-нибудь с глаз долой, а потом в интернете морщить нос при виде языка.
Я вот, например, обожаю говяжий язык и говяжьи щёки и не вижу вообще никакого этического препятствия для того, чтобы съесть коровью голову, если её нормально приготовили. Наоборот, популяризация субпродуктов — вещь совершенно правильная, потому что экологичность в мясоедении начинается не с бумажной трубочки, а с очень простой мысли: если уж корову забили, наверное, неплохо было бы не делать вид, что большая часть коровы является каким-то неприятным побочным эффектом производства стейка.
Есть очень простая мысль, человек и корова — это исторические партнёры. Мы тащим друг друга через тысячелетия. Человек построил города, придумал письменность и ядерный реактор, а рядом всё это время стоит корова и терпеливо производит молоко, кожу и великолепные щёки в красном вине.
Я даже не удивлюсь, если через триста лет первая марсианская колония будет состоять из людей, роботов и коров. Потому что когда человечество наконец полетит заселять дальний космос, корову мы с собой совершенно точно возьмём. Не из сентиментальности, а просто за несколько тысяч лет выяснилось, что корова — это удачная технология.
А какой-нибудь обдроченный крот, который всё это время сидел под землёй, жрал посевы и принципиально не участвовал в цивилизационном проекте, останется на Земле, которую мы засрём к хуям, и в ней же и помрёт как чмо.
