Даниил Бейслехем

Церкви, квадраты, полученные в дар.

Думаю ни для кого не секрет, что одним из крупнейших владельцев земли и помещений в России является РПЦ. Получить цельную картину того, чем именно она владеет, довольно сложно ведь эти объекты не собраны Росреестром или Росимуществом в едином открытом своде.

При этом церковь имеет существенные налоговые льготы. И вот здесь возникает простой вопрос. За какие такие заслуги?
Формально у нас государство отделено от церкви. Но когда главным источником поддержки церкви становится само государство, это разделение начинает выглядеть довольно условно.

По разным оценкам, православными себя называют около 67% россиян. При этом регулярно ходят в церковь и действительно соблюдают религиозные догмы, по некоторым оценкам, лишь 3–5%.

Но даже это десятки миллионов человек. И для части из них церковь не просто фоновый шум, а реальный авторитет, который может влиять на общественные и политические взгляды.

И тогда становится понятнее, зачем государство годами передаёт церкви здания, землю и имущество. Если церковь помогает сохранять лояльность миллионов людей к власти, то с точки зрения власти это уже выглядит не как бессмысленная трата, а как вполне себе выгодная инвестиция.

Но если это действительно так, возникает ещё более простой вопрос. А где заканчивается религия и начинается государственная политика?

Я бы предложил максимально простой принцип. Исторические и культурные здания, передать под управление Министерства культуры и сохранить как объекты культурного наследия. А всё остальное имущество, которое было передано церкви государством, выставить на открытые торги.

И тогда рынок сам ответит на главный вопрос, действительно ли эти здания нужны людям как церкви или они просто оказались у церкви потому, что государство однажды решило таким образом отблагодарить духовенство за службу.

Потому что если церковь действительно востребована, она выкупит или арендует эти помещения и продолжит там работать.

А если нет то значит мы всё это время содержали не религию, а систему политической лояльности.

И вот тогда стоит честно назвать вещи своими именами, это уже не вопрос веры. Это вопрос того, кому и за что государство раздаёт общественную собственность.

Автопром сектор России, в котором есть перспектива, но будущее которого мы ежедневно убиваем.

Вроде бы какое будущее может быть у наших Автовазов, УАЗов, ГАЗов и так далее? Собирают там что-то, у чего репутация сарая на колёсах порой актуальнее, чем машины. Но давайте посмотрим на это с другой стороны.

У скольких стран вообще есть своя автомобильная школа, собственные бренды и полноценное производство? Япония, Корея, несколько стран ЕС, Китай, США и, пожалуй, на этом всё.
И именно поэтому у России здесь есть уникальная возможность. Не обязательно сразу пытаться конкурировать с немецкой тройкой. Но почему бы не побороться со Skoda, Dacia и другими массовыми брендами? Это вполне достижимая задача.

Опыт Автоваза в 2010х показал, что даже российский автомобильный бренд можно превратить во вполне конкурентоспособный продукт.
В 2008 году Renault-Nissan покупает 25% Автоваза, и начинается постепенное преобразование компании. Первым результатом этих вложений и прихода новых технологий становится Lada Granta с рабочим названием «Low Cost».

Казалось бы, просто доработанная Калина. Но именно Granta до сих пор остаётся самым продаваемым автомобилем в России и была в топе продаж даже до ухода большинства иностранных автокомпаний.

Дальше, прекращение выпуска Жигулей, увеличение доли Renault-Nissan ещё примерно на 40%, выход Lada Vesta, которая тоже очень хорошо попадает в рынок. И как итог 2018 год. Чистая прибыль. Что для российского автопрома вообще было почти нонсенсом.

Но, как и многое в нашей стране, 2022 год сломал значительную часть этих перспектив. Renault-Nissan вышел из акционеров, санкции ударили по производственным цепочкам, технологиям и комплектующим. И вот мы снова имеем Автоваз в государственной собственности, который приходится поддерживать утильсбором, субсидиями и другими мерами.

А теперь представьте альтернативу.
Представьте, что хотя бы часть денег, которые сегодня уходят на деструктивную часть экономики, направили в отечественный автопром. Что к нам приехали специалисты со всего мира, были созданы нормальные условия для инженеров, дизайнеров и технологов. Что государство не просто защищало рынок от конкурентов, а заставляло наши компании становиться конкурентоспособными.

Зачем нам это? Автомобильная промышленность это не только автомобили.

Это тысячи инженеров, десятки смежных производств, металлургия, электроника, программное обеспечение, роботизация, логистика и огромная школа компетенций. Это индустрия, которая может тянуть за собой целые регионы и создавать технологии, которые потом находят применение далеко за пределами автопрома.
И вот здесь особенно обидно.
У России уже была база. Были заводы, инженеры, бренды, рынок и огромный внутренний спрос. Нам не нужно было изобретать автомобиль с нуля. нужно было десятилетиями последовательно превращать советское промышленное наследие в современную конкурентную индустрию.

Но вместо этого мы снова и снова выбираем самый простой путь. закрыть рынок, поднять пошлины, увеличить утильсбор, дать субсидию и объявить, что отечественный автопром спасён.
Так можно сохранить производство.
Но так невозможно построить будущее.

Настоящая субъектность, это не когда иностранные автомобили нельзя купить. Это когда российский автомобиль хочется купить, даже если можно купить любой другой.

Вымирание сёл и малых городов, естественный процесс, который может сделать наши жизни лучше.

Есть люди в нашем политическом пространстве, которые время от времени любят крикнуть «А вы посмотрите, как сёла умирают! Срочно надо возродить колхозы!» И дальше по списку. Вернуть людей в деревни, отправить туда врачей, учителей и вообще всех, кого получится. И да, факт, сёла и малые города действительно умирают. Но вопрос в другом, плохо ли это само по себе? Почему люди оттуда уезжают?

Потому что там зачастую нет перспектив, работы, качественных услуг, образования, медицины, развлечений и элементарной доступности. Человек просто смотрит на жизнь и понимает, что в другом месте у него будет больше возможностей. И в этом нет ничего неправильного. Наоборот, человек буквально голосует ногами за то место, где ему возможно построить лучшую жизнь.

Конечно, можно попытаться его остановить. Правда, для этого есть только один действительно работающий способ. Сделать из села условный город-миллионник, чтобы там появились достаточный спрос, бизнес, рабочие места, инфраструктура и услуги. Но если население продолжает сокращаться, а экономика не позволяет всему этому появиться самостоятельно, начинается довольно странная история. В населённый пункт, который объективно теряет людей, начинают бесконечно вливать ресурсы только ради того, чтобы сохранить его существование. Мы пытаемся удержать на месте людей, которые сами решили оттуда уехать, вместо того чтобы дать им возможность спокойно переехать туда, где их жизнь будет качественнее. Село никогда не сможет сравниться с городом по эффективности концентрации людей, бизнеса, инфраструктуры и услуг. И это не означает, что сёла нужно бросить. Это означает, что государственная политика должна исходить прежде всего из интересов человека, а не из желания любой ценой сохранить каждую точку на карте.

Но тогда возникает неприятный вопрос, откуда вообще берётся это желание любой ценой оставить людей в сёлах? Город это не только место, где больше работы, услуг и возможностей. Это ещё и место свободы. Чем больше вокруг человека людей, информации, альтернатив и возможностей сравнивать свою жизнь с чужой, тем сложнее удерживать его в одной системе координат. Человек может посмотреть вокруг и спросить. А почему у нас всё устроено именно так? Если жителю маленького населённого пункта можно дать условные десять тысяч и убедить его, что государство о нём заботится, то с горожанином это уже работает гораздо хуже. У него больше возможностей сравнивать, выбирать, уезжать, объединяться и задавать вопросы. Поэтому иногда разговор о спасении села или глубинного народа оказывается не столько разговором об экономике и качестве жизни, сколько попыткой сохранить привычную систему, в которой человек меньше видит альтернатив и задает вопросов. И вот здесь главный парадокс, если мы действительно хотим сделать жизнь людей лучше, нам не нужно спасать каждое село. Нам нужно дать человеку свободу самому решить, где ему жить.

Потому что населённый пункт существует для человека, а не человек для сохранения населённого пункта.

Путин подписал закон, определяющий отказы в обратном выкупе акций компаний.

Новость и новость как будто бы, но это огромный удар по будущему, который нам еще аукнется.

Сам документ определяет особенности применения иностранными инвесторами права на обратный выкуп акций и долей в капитале российских компаний, из которых они вышли после 22 февраля 2022 года.

Если говорить проще, то в случаях, когда соглашение предусматривало обратный выкуп по цене более чем на 25% ниже рыночной или новый собственник вложил средства в развитие предприятия, иностранному владельцу могут отказать в возвращении актива.

И вроде можно сказать ура, ура, ура. Теперь российские предприниматели смогут сохранить множество активов, которые раньше могли вернуться иностранным владельцам. Но вся проблема в том, что подобные решения принимаются не бесплатно. Их цена это доверие к стране.

Как это работает?

Представьте, что вы международная компания. Вы заходите на новый рынок, строите завод, открываете офисы, создаете рабочие места. Если что-то идет не так, вы договариваетесь о временном выходе с правом обратного выкупа. Подписываете договор, который должен защищать обе стороны.

А потом государство меняет правила игры.
Даже если закон касается не всех случаев, инвестор делает для себя очень простой вывод. Договор сегодня это не гарантия договора завтра.

И это касается не только европейских компаний. Это увидят китайские, индийские, арабские, турецкие инвесторы. Для капитала нет дружественных и недружественных стран. Для него есть страны, где правила работают, и страны, где правила могут измениться задним числом.

Любые инвестиции, это прежде всего доверие. Деньги приходят туда, где есть уверенность, что завтра закон не перечеркнет вчерашние договоренности. Когда эта уверенность исчезает, капитал либо вообще не приходит, либо требует гораздо большую прибыль за возросший риск.

В итоге кажется, что сегодня страна что-то выигрывает. Несколько заводов, несколько предприятий, несколько миллиардов рублей активов.

Но завтра она заплатит за это куда больше. Новыми неприехавшими инвесторами, несозданными производствами, рабочими местами, технологиями и экономическим ростом.
Потому что разрушить доверие можно одним законом.
А восстанавливать его потом приходится десятилетиями.

Vечная Z

Z на всегда
Z, Z Z!

🌚

2024...