Мужской разговор.
Мой сын Паата в 12 лет так нагрубил маме, что довёл её до слёз. Бабушка и сестра пытались с ним поговорить, но в такие моменты вмешиваться нельзя. Даже объяснения отца ни к чему не приведут. Я ничего не сказал.
Прошла неделя. Паата уже забыл о случившемся. И я подошёл к нему и пригласил прогуляться для «мужского разговора». Такого, о котором мама не должна была ничего знать.
Мы шли молча, а потом я обратился к сыну:
- Хочу, чтобы ты дал мне совет. Однажды я влюбился в одну женщину. И я пообещал ей, что если она выйдет за меня замуж, то я никогда не дам её в обиду. Как ты считаешь, это правильно?
– Конечно, правильно, – ответил он.
- А ты когда влюбишься, дашь своей будущей жене такое же обещание?
- Конечно, дам! – ответил Паата.
И тогда я ему сказал:
- Теперь помоги мне, пожалуйста. Я не знаю, как быть со своим сыном, который обидел мою любимую женщину. Подскажи, что мне делать. Ведь я дал ей обещание.
Это и есть шоковая терапия. Он долго, долго молчит. Но то, что в этот момент кипит внутри него, именно это и творит человека.
- Накажи меня, – наконец говорит он.
- Зачем? Я не для этого тебя позвал. Нас двое, и мы должны защищать наших женщин. Поможешь мне в этом?
– Помогу, – отвечает Паата.
Я жму ему руку и говорю:
- Пойдём домой. И давай об этом никто не узнает: ни мама, ни бабушка. Это будет наш, мужской разговор.
Шалва Амонашвили
Мой сын Паата в 12 лет так нагрубил маме, что довёл её до слёз. Бабушка и сестра пытались с ним поговорить, но в такие моменты вмешиваться нельзя. Даже объяснения отца ни к чему не приведут. Я ничего не сказал.
Прошла неделя. Паата уже забыл о случившемся. И я подошёл к нему и пригласил прогуляться для «мужского разговора». Такого, о котором мама не должна была ничего знать.
Мы шли молча, а потом я обратился к сыну:
- Хочу, чтобы ты дал мне совет. Однажды я влюбился в одну женщину. И я пообещал ей, что если она выйдет за меня замуж, то я никогда не дам её в обиду. Как ты считаешь, это правильно?
– Конечно, правильно, – ответил он.
- А ты когда влюбишься, дашь своей будущей жене такое же обещание?
- Конечно, дам! – ответил Паата.
И тогда я ему сказал:
- Теперь помоги мне, пожалуйста. Я не знаю, как быть со своим сыном, который обидел мою любимую женщину. Подскажи, что мне делать. Ведь я дал ей обещание.
Это и есть шоковая терапия. Он долго, долго молчит. Но то, что в этот момент кипит внутри него, именно это и творит человека.
- Накажи меня, – наконец говорит он.
- Зачем? Я не для этого тебя позвал. Нас двое, и мы должны защищать наших женщин. Поможешь мне в этом?
– Помогу, – отвечает Паата.
Я жму ему руку и говорю:
- Пойдём домой. И давай об этом никто не узнает: ни мама, ни бабушка. Это будет наш, мужской разговор.
Шалва Амонашвили