Сновидения обитают в пространстве не-логики, они находятся за пределами любой экономики полезности. Они таинственны, неуловимы, загадочны. Они кажутся отрывочными, неосязаемыми, ускользающими. Сновидения подобны театру абсурда, своего рода моноспектакль для единственного зрителя. У разговора сон заимствует склонность к отклонениям от темы и отсутствие какой-либо цели, а у созерцания — незаинтересованность, сдержанное удивление и ауру чувственных ощущений. Сновидение разворачивается в уединении, но всё же является диалогом с кем-то, потому что уже с самого рождения селф развивается в социальном измерении, еще до того, как бессознательное станет языковым бессознательным и появится проблеск самосознания.

Сновидение состоит из фигур и образов, которые не высказывают истину, а показывают ее, приближают к ней, позволяют заметить ее боковым зрением. Образы сновидений не поддаются определению, они принадлежат скорее к области чувств, чем к области значений. Именно поэтому они сопротивляются «хватке» языка. Возможно, лишь кинематограф и поэзия способны в какой-то мере воспроизвести присущие сновидению визионерскую природу, синкретизм функционирования и изначальную многозначность.