Нежно люблю беспроводные маршалловские наушники — в повседневном использовании (для музыкальных штудий у меня другие). Давным-давно, ещё до ковида, подарил такие жене, и они до недавних пор исправно функционировали, а месяца три назад сам обзавёлся похожими. Если у вас такие были или вы с ними встречались, то знаете, что при включении они проигрывают полуторасекундный рифф, при выключении — структурно похожий, но другой, при подключении же к источнику по Bluetooth — ещё более короткий скрежет медиатором по струне электрогитары.
Понятное дело, это часть продуманной саунд-айдентики. Надо ухитриться, чтобы гитарный звук одновременно работал как earworm, западал в память, был суггестивным — и вместе с тем не раздражал, например, тех, кто не жалует гитарный овердрайв и всю эту «ламповую», в буквальном и переносном смысле, эстетику, да и не оттягивал на себя внимание. И чтобы являл собой законченную и легко воспроизводимую музыкальную форму — собственно рифф, — чтобы её мог намычать-насвистеть даже человек, сам далёкий от создания музыки. А, ну и чтобы не ассоциировался с какой-то одной конкретной рок-группой или субжанром — в принципе, такая секвенция возможна хоть у Dire Straits, хоть у Porcupine Tree, хоть у Cage the Elephant.
В общем, образцовый sonic logo, или, выражаясь суконным языком маркетинга, audio brand identity. Я сам на него залип, и даже после сотен включений он мне приятен. Но с социологической точки зрения мне гораздо больше хотелось разобраться, что он именно делает/фабрикует.
Для начала — коротенькая бизнес-справка, которая важна для дальнейших рассуждений. Наушники несут на себе гордое маршалловское лого — то же, что, например, легендарные усилители. Но вообще-то маршалловская потребительская электроника производится с 2010 года шведской компанией Zound Industries, которая годами работала по лицензии Marshall Amplification, после чего, в 2023-м, была объединена с ней в Marshall Group, причём именно шведская фирма приобрела британскую, а не наоборот. Выходит, это Marshall, да не совсем, и убедительно связать товарную линейку с брендом, нагруженным историческими и социокультурными смыслами, — та ещё задачка. Её-то фирменные звуки и решают с блеском.
Примечательно вот что: вступительный рифф производит работу, и работа эта — ритуализационная в том смысле, который понимала её Кэтрин Белл, отказавшаяся видеть в ритуале особый изолированный класс архаичных действий и предложившая мыслить ритуализацию как способ, которым обыденное действие выделяется/отделяется от непосредственно соседних с ним. Ритуализуется не то, что важно само по себе: ритуализуется то, что нужно отличить.
Включение наушников или колонки без оповещения-риффа — техническая операция, мало отличимая от включения чайника или микроволновки. Рифф встраивает в жест минимальное различение: короткий звуковой порог, отделяющий момент «устройство включилось» от момента «слушание началось» и тем самым превращающий рутинную манипуляцию в маркированный, семантически и культурно насыщенный акт. Различение это создаётся, казалось бы, из ничего — ну, точнее, полутора секундами перегруженной гитары, — но именно минимальность здесь и существенна. Ритуализация, по Белл, и не требует пышности и длительности, ей достаточно структурного зазора между отмеченным и неотмеченным.
Прежде всего, этот зазор индексирует материальность, каковой в самом устройстве, безусловно вполне материальном, нет: рифф, с его тембральной окраской, манерой исполнения, темпоритмом, отсылает к ламповому перегрузу, к акустике гитарных усилителей старого доброго Marshall, к виниловым пластинкам Led Zeppelin, — короче говоря, ко всему тому жирному, как сами риффы тех лет и тех групп, слою аналоговой инфраструктуры, который для пользователя цифровой колонки или наушников остаётся подчас величиной воображаемой и очень размытой, диффузной. Приблизительно как VHS-эстетика для сегодняшних 15-летних (впрочем, я знаю одного подростка, который шарит в кино 1980-1990-х по меньшей мере не хуже моего).
(Продолжение в комментах.)
Понятное дело, это часть продуманной саунд-айдентики. Надо ухитриться, чтобы гитарный звук одновременно работал как earworm, западал в память, был суггестивным — и вместе с тем не раздражал, например, тех, кто не жалует гитарный овердрайв и всю эту «ламповую», в буквальном и переносном смысле, эстетику, да и не оттягивал на себя внимание. И чтобы являл собой законченную и легко воспроизводимую музыкальную форму — собственно рифф, — чтобы её мог намычать-насвистеть даже человек, сам далёкий от создания музыки. А, ну и чтобы не ассоциировался с какой-то одной конкретной рок-группой или субжанром — в принципе, такая секвенция возможна хоть у Dire Straits, хоть у Porcupine Tree, хоть у Cage the Elephant.
В общем, образцовый sonic logo, или, выражаясь суконным языком маркетинга, audio brand identity. Я сам на него залип, и даже после сотен включений он мне приятен. Но с социологической точки зрения мне гораздо больше хотелось разобраться, что он именно делает/фабрикует.
Для начала — коротенькая бизнес-справка, которая важна для дальнейших рассуждений. Наушники несут на себе гордое маршалловское лого — то же, что, например, легендарные усилители. Но вообще-то маршалловская потребительская электроника производится с 2010 года шведской компанией Zound Industries, которая годами работала по лицензии Marshall Amplification, после чего, в 2023-м, была объединена с ней в Marshall Group, причём именно шведская фирма приобрела британскую, а не наоборот. Выходит, это Marshall, да не совсем, и убедительно связать товарную линейку с брендом, нагруженным историческими и социокультурными смыслами, — та ещё задачка. Её-то фирменные звуки и решают с блеском.
Примечательно вот что: вступительный рифф производит работу, и работа эта — ритуализационная в том смысле, который понимала её Кэтрин Белл, отказавшаяся видеть в ритуале особый изолированный класс архаичных действий и предложившая мыслить ритуализацию как способ, которым обыденное действие выделяется/отделяется от непосредственно соседних с ним. Ритуализуется не то, что важно само по себе: ритуализуется то, что нужно отличить.
Включение наушников или колонки без оповещения-риффа — техническая операция, мало отличимая от включения чайника или микроволновки. Рифф встраивает в жест минимальное различение: короткий звуковой порог, отделяющий момент «устройство включилось» от момента «слушание началось» и тем самым превращающий рутинную манипуляцию в маркированный, семантически и культурно насыщенный акт. Различение это создаётся, казалось бы, из ничего — ну, точнее, полутора секундами перегруженной гитары, — но именно минимальность здесь и существенна. Ритуализация, по Белл, и не требует пышности и длительности, ей достаточно структурного зазора между отмеченным и неотмеченным.
Прежде всего, этот зазор индексирует материальность, каковой в самом устройстве, безусловно вполне материальном, нет: рифф, с его тембральной окраской, манерой исполнения, темпоритмом, отсылает к ламповому перегрузу, к акустике гитарных усилителей старого доброго Marshall, к виниловым пластинкам Led Zeppelin, — короче говоря, ко всему тому жирному, как сами риффы тех лет и тех групп, слою аналоговой инфраструктуры, который для пользователя цифровой колонки или наушников остаётся подчас величиной воображаемой и очень размытой, диффузной. Приблизительно как VHS-эстетика для сегодняшних 15-летних (впрочем, я знаю одного подростка, который шарит в кино 1980-1990-х по меньшей мере не хуже моего).
(Продолжение в комментах.)