Молчание затянулось. Оно сделалось всеобъемлюще неловким, когда любое сказанное слово прозвучало бы некстати, но и дальнейшая бессловесность выглядела в высшей степени неуместно.

— Э-э, — нашёл выход из положения Иван, издав бессмысленный, ни к чему не обязывающий звук.

Уловка не сработала. Молчание продолжилось, принося уже чуть ли не физический дискомфорт, будто прилипшая к лицу паутина. Иван издал ещё несколько странных звуков, похожих одновременно на цыплячий писк и дитячий всхлип, затем, осознав безвыходность ситуации, вскочил и бросился к выходу.

Официантка с недоумением смотрела ему вслед. Последнее время паренёк студенческого вида захаживал в кафе почти каждый день: заказывал окрошку и, поедая блюдо, буквально поедал её, официантку, глазами. Она, чувствуя, что нравится ему гораздо больше, чем окрошка, включала ненавязчивое женское обаяние.

Сегодня студент долго молчал, смотрел влажным лошадиным взглядом, издавал нечленораздельные звуки и, в конце концов, сбежал.

— Дурачок какой-то, — думала официантка.

— Ну не умею я знакомиться с девушками, — думал Иван, быстро и рассержено шагая по залитому солнечным соком тротуару.

Больше они никогда друг друга не видели.