Российскому бизнесу предложено (настоятельно) сосредотачиваться.
Владимир Путин не просто призвал крупный отечественный капитал инвестировать «в дом», но и поручил ФНС «ежеквартально докладывать, что происходит с выросшими доходами от внешней конъюнктуры, как эти средства конвертируются - в новые инвестиционные, инфраструктурные, социальные или экологические проекты».
По сравнению с обсуждаемой «в кулуарах» деприватизацией ренты её добровольно-принудительная репатриация – вариант гораздо менее травматичный.
Причём, как для бизнеса, так и для власти. Поскольку «тень первоначального накопления» ложится на политическую элиту в не меньшей степени, чем на деловую.
А если ещё национализация будет понята и проведена как огосударствление, – с сохранением основных бенефитов от нового передела собственности за бюрократией и силовой корпорацией, -- шансы на достижение искомого социально-политического результата (удовлетворение запроса на справедливость) минимальны.
Другое дело, что тотальное возвращение бизнеса в «родную гавань» лишает тот же Кремль единственного, сколько-нибудь работающего инструмента «мягкой силы».
А чем меньше рычагов воздействия на Запад – тем выше риск оказаться на глобальной периферии, не будучи ни экономическим, ни идеологическим «вторым полюсом».
И значит, -- тем острее необходимость самим становиться «новым Западом», следуя не столько «манифесту Богомолова», сколько собственной версии доктрины Монро.
Владимир Путин не просто призвал крупный отечественный капитал инвестировать «в дом», но и поручил ФНС «ежеквартально докладывать, что происходит с выросшими доходами от внешней конъюнктуры, как эти средства конвертируются - в новые инвестиционные, инфраструктурные, социальные или экологические проекты».
По сравнению с обсуждаемой «в кулуарах» деприватизацией ренты её добровольно-принудительная репатриация – вариант гораздо менее травматичный.
Причём, как для бизнеса, так и для власти. Поскольку «тень первоначального накопления» ложится на политическую элиту в не меньшей степени, чем на деловую.
А если ещё национализация будет понята и проведена как огосударствление, – с сохранением основных бенефитов от нового передела собственности за бюрократией и силовой корпорацией, -- шансы на достижение искомого социально-политического результата (удовлетворение запроса на справедливость) минимальны.
Другое дело, что тотальное возвращение бизнеса в «родную гавань» лишает тот же Кремль единственного, сколько-нибудь работающего инструмента «мягкой силы».
А чем меньше рычагов воздействия на Запад – тем выше риск оказаться на глобальной периферии, не будучи ни экономическим, ни идеологическим «вторым полюсом».
И значит, -- тем острее необходимость самим становиться «новым Западом», следуя не столько «манифесту Богомолова», сколько собственной версии доктрины Монро.