Публичная атака Сечина на Минфин и (в меньшей степени) ЦБ – сколь ожидаема, столь и весьма симптоматична.
Глава «Роснефти» увязывает сохранение за своей компанией титула основного донора «кассы Государевой» c налоговой и денежно-кредитной политикой ровно в то время, когда с одной стороны, ОПЕК+ определяет конфигурацию мирового нефтяного рынка на 2024 год, а с другой – Путин проводит непубличные консультации по составу «поствыборного» правительства.
Чем жестче решение нефтяного картеля – тем меньше шансов у Байдена сохранить президентский пост.
Однако и «Роснефти» в этом случае придется, наряду с другими российскими нефтяными компаниями, еще больше сократить добычу, что непременно отразится на её доходах.
Тогда Сечин вправе рассчитывать на компенсацию в виде фискальных и иных преференций.
Эта задача решалась бы сравнительно легко, упирайся всё исключительно в «голову Силуанова».
Но министр финансов играет по тем нотам, которые ему дают, – ему необходимо сверстать с минимальным дефицитом бюджет с рекордным ростом расходов на «национальную оборону» и табу на любые попытки секвестра «социалки».
И сколько бы ни говорилось о «сползании с нефтяной иглы» -- любому силуановскому сменщику всё равно придется искать дополнительные доходы у «Роснефти» и её коллег-конкурентов.
Причём, на сей раз в подобное «сохранение бюджетных акцентов» активно инвестируется растущий лоббистский капитал Минобороны и ОПК.
Логично допустить, что далеко не в последнюю очередь «оборонщиков» имеет в виду Мишустин, когда говорит о 7,5-процентном росте в обрабатывающей промышленности.
Кстати, премьер привел такие данные именно в день сечинского демарша, попутно упомянув про «некоторое снижение поступлений [в бюджет] от нефтегазового сектора».
Разумеется, считать эту партию, проигранной Сечиным, -- по меньшей мере, неосмотрительно. неосмотрительно.
Благо борьба между «сырьевиками» и «промышленниками» за контроль над пополнением и расходованием госресурсов уходит своими корнями даже не в «лихие 90ые», а в позднесоветское время.
Но тем символичнее, что очередной эпизод этой борьбы совпал по времени с кончиной Генри Киссинджера, чья realpolitik в отношении Китая и СССР на долгие годы обусловила известное распределение геоэкономических ролей между «мировой фабрикой» и «мировой бензоколонкой».
Глава «Роснефти» увязывает сохранение за своей компанией титула основного донора «кассы Государевой» c налоговой и денежно-кредитной политикой ровно в то время, когда с одной стороны, ОПЕК+ определяет конфигурацию мирового нефтяного рынка на 2024 год, а с другой – Путин проводит непубличные консультации по составу «поствыборного» правительства.
Чем жестче решение нефтяного картеля – тем меньше шансов у Байдена сохранить президентский пост.
Однако и «Роснефти» в этом случае придется, наряду с другими российскими нефтяными компаниями, еще больше сократить добычу, что непременно отразится на её доходах.
Тогда Сечин вправе рассчитывать на компенсацию в виде фискальных и иных преференций.
Эта задача решалась бы сравнительно легко, упирайся всё исключительно в «голову Силуанова».
Но министр финансов играет по тем нотам, которые ему дают, – ему необходимо сверстать с минимальным дефицитом бюджет с рекордным ростом расходов на «национальную оборону» и табу на любые попытки секвестра «социалки».
И сколько бы ни говорилось о «сползании с нефтяной иглы» -- любому силуановскому сменщику всё равно придется искать дополнительные доходы у «Роснефти» и её коллег-конкурентов.
Причём, на сей раз в подобное «сохранение бюджетных акцентов» активно инвестируется растущий лоббистский капитал Минобороны и ОПК.
Логично допустить, что далеко не в последнюю очередь «оборонщиков» имеет в виду Мишустин, когда говорит о 7,5-процентном росте в обрабатывающей промышленности.
Кстати, премьер привел такие данные именно в день сечинского демарша, попутно упомянув про «некоторое снижение поступлений [в бюджет] от нефтегазового сектора».
Разумеется, считать эту партию, проигранной Сечиным, -- по меньшей мере, неосмотрительно. неосмотрительно.
Благо борьба между «сырьевиками» и «промышленниками» за контроль над пополнением и расходованием госресурсов уходит своими корнями даже не в «лихие 90ые», а в позднесоветское время.
Но тем символичнее, что очередной эпизод этой борьбы совпал по времени с кончиной Генри Киссинджера, чья realpolitik в отношении Китая и СССР на долгие годы обусловила известное распределение геоэкономических ролей между «мировой фабрикой» и «мировой бензоколонкой».