30 лет назад, с помощью залоговых аукционов оттеснив фондовых кондотьеров и «красных директоров» от передела собственности, банки превратились в несущие конструкции постсоветского олигархического капитализма.
Госкапитализм, строительство которого началось десятилетием позже, в этом плане мало чем отличался. Разве что сменились названия и форма собственности системообразующих (или точнее – системоподдерживающих) банков.
Созданная Кудриным и тюнингованная Набиуллиной финансовая архитектура не предполагала иного.
Если государство – главный собственник и распорядитель ресурсов, никто, кроме банков, не может обеспечивать этот функционал. Ни в «тучные», ни, тем более, в «тощие» годы.
Но чем больше государство зависит от банков (их дивидендов, маржи и просто денег, вкладываемых в финансирование госдолга) -- тем больше генерируемые ими транзакционные издержки.
И тем сильнее запрос на их минимизацию со стороны экономических агентов, находящихся на «госкапиталистической периферии» и потому не имеющих ни права, ни оснований рассчитывать на какие-либо банковские преференции.
В этом, -- наряду с развитием цифровых технологий, -- едва ли не главная причина популярности «платформенной экономики», в принципе, и в России, в частности.
Сочетание массовой цифровизации (с одной стороны) и «дурной бесконечности» в виде сначала пандемийных локдаунов, а затем санкционного ограничения потребительского импорта, неизменно сдабриваемых растущей инфляцией (с другой), сделало маркетплейсы фактически безальтернативным инструментом поддержания качества жизни миллионов сограждан на уровне, близком к докризисному.
В результате, конечно, «последние» не стали «первыми». Но определенная децентрализация финансовых потоков всё же произошла. Из-за экспансии маркетплейсов банки утратили безраздельный контроль над таким важным ресурсом, как средства населения.
И эта потеря тем чувствительнее – тем стремительнее падают доходы бюджета, главного клиента российской банковской системы.
Можно спорить о том, насколько платформенная экономика способна похоронить капитализм в принципе (как на это намекает, например, Джек Ма). Но для госкапитализма (и особенно, его российской версии) она, очевидно, становится вызовом. В том числе, и политическим.
Даром что среди невольных (?) «техноэкономических могильщиков госкапитализма» -- вполне системные игроки. Включая, например, патронирующего RWB Сулеймана Керимова, который в свое время попал в «клуб миллиардеров» как раз благодаря госбанковским кредитам, но при этом всегда обладал довольно острым чутьем «монетизатора транзита».
Госкапитализм, строительство которого началось десятилетием позже, в этом плане мало чем отличался. Разве что сменились названия и форма собственности системообразующих (или точнее – системоподдерживающих) банков.
Созданная Кудриным и тюнингованная Набиуллиной финансовая архитектура не предполагала иного.
Если государство – главный собственник и распорядитель ресурсов, никто, кроме банков, не может обеспечивать этот функционал. Ни в «тучные», ни, тем более, в «тощие» годы.
Но чем больше государство зависит от банков (их дивидендов, маржи и просто денег, вкладываемых в финансирование госдолга) -- тем больше генерируемые ими транзакционные издержки.
И тем сильнее запрос на их минимизацию со стороны экономических агентов, находящихся на «госкапиталистической периферии» и потому не имеющих ни права, ни оснований рассчитывать на какие-либо банковские преференции.
В этом, -- наряду с развитием цифровых технологий, -- едва ли не главная причина популярности «платформенной экономики», в принципе, и в России, в частности.
Сочетание массовой цифровизации (с одной стороны) и «дурной бесконечности» в виде сначала пандемийных локдаунов, а затем санкционного ограничения потребительского импорта, неизменно сдабриваемых растущей инфляцией (с другой), сделало маркетплейсы фактически безальтернативным инструментом поддержания качества жизни миллионов сограждан на уровне, близком к докризисному.
В результате, конечно, «последние» не стали «первыми». Но определенная децентрализация финансовых потоков всё же произошла. Из-за экспансии маркетплейсов банки утратили безраздельный контроль над таким важным ресурсом, как средства населения.
И эта потеря тем чувствительнее – тем стремительнее падают доходы бюджета, главного клиента российской банковской системы.
Можно спорить о том, насколько платформенная экономика способна похоронить капитализм в принципе (как на это намекает, например, Джек Ма). Но для госкапитализма (и особенно, его российской версии) она, очевидно, становится вызовом. В том числе, и политическим.
Даром что среди невольных (?) «техноэкономических могильщиков госкапитализма» -- вполне системные игроки. Включая, например, патронирующего RWB Сулеймана Керимова, который в свое время попал в «клуб миллиардеров» как раз благодаря госбанковским кредитам, но при этом всегда обладал довольно острым чутьем «монетизатора транзита».