На днях задумалась: "директор" — уже 30+ лет главный омоним российского корпоративного управления.
Слово "директор" вошло в русский язык в начале XVIII века под влиянием немецкой (direktor) и французской (directeur) языковых традиций.
Директорами стали называть руководителей департаментов, фабрик, гимназий. В коммерческих учреждениях Российской империи директор обычно входил в состав правления — коллегиального органа управления.
А в некоторых акционерных обществах создавался ещё и совет — орган с контрольными функциями, отдельный от правления. Корпоративное управление было довольно многогранным.
Слово же "директор" срослось с операционными полномочиями и перекочевало в Советскую Россию, где директоров заводов наделили всей полнотой власти (принцип единоначалия).
В плановой экономике института акционеров и советов директоров не существовало, а верхним контрольным звеном выступали министерства и партийные структуры.
Уже в начале 90-х, при разработке постановления Совмина РСФСР (1990) и федерального закона РФ (1995) об акционерных обществах, англосаксонский Board of Directors перевели буквально — как совет директоров. Одновременно был введён термин "генеральный директор".
В США и Британии границы между понятиями чёткие: director — это член совета (надзор и стратегия), а операционные руководители — это C-Suite (CEO, CMO, CFO). Плюс есть гибридная позиция executive director (исполнительный директор — топ-менеджер, одновременно входящий в совет).
При этом в российском законе зафиксирована синонимия: "совет директоров" и "наблюдательный совет" трактуются как равнозначные названия одного органа, а выбор того или иного термина в каждой компании сложился стихийно.
По практике, наблюдательные советы выбирают госкорпорации (Ростех, ВЭБ.РФ), крупнейшие финансовые институты и отдельные АО (Сбербанк, Мосбиржа, АЛРОСА).
Совет директоров — стандарт для коммерческого сектора, причём как частного бизнеса (Яндекс, ЛУКОЙЛ), так и публичных гигантов с госучастием (Газпром, Роснефть).
Какие последствия может иметь такая двузначность в нашем контексте, поговорим в другой раз — но, полагаю, речь не только о лингвистическом удобстве
Путь директора
Слово "директор" вошло в русский язык в начале XVIII века под влиянием немецкой (direktor) и французской (directeur) языковых традиций.
Директорами стали называть руководителей департаментов, фабрик, гимназий. В коммерческих учреждениях Российской империи директор обычно входил в состав правления — коллегиального органа управления.
А в некоторых акционерных обществах создавался ещё и совет — орган с контрольными функциями, отдельный от правления. Корпоративное управление было довольно многогранным.
Слово же "директор" срослось с операционными полномочиями и перекочевало в Советскую Россию, где директоров заводов наделили всей полнотой власти (принцип единоначалия).
В плановой экономике института акционеров и советов директоров не существовало, а верхним контрольным звеном выступали министерства и партийные структуры.
Уже в начале 90-х, при разработке постановления Совмина РСФСР (1990) и федерального закона РФ (1995) об акционерных обществах, англосаксонский Board of Directors перевели буквально — как совет директоров. Одновременно был введён термин "генеральный директор".
В США и Британии границы между понятиями чёткие: director — это член совета (надзор и стратегия), а операционные руководители — это C-Suite (CEO, CMO, CFO). Плюс есть гибридная позиция executive director (исполнительный директор — топ-менеджер, одновременно входящий в совет).
При этом в российском законе зафиксирована синонимия: "совет директоров" и "наблюдательный совет" трактуются как равнозначные названия одного органа, а выбор того или иного термина в каждой компании сложился стихийно.
По практике, наблюдательные советы выбирают госкорпорации (Ростех, ВЭБ.РФ), крупнейшие финансовые институты и отдельные АО (Сбербанк, Мосбиржа, АЛРОСА).
Совет директоров — стандарт для коммерческого сектора, причём как частного бизнеса (Яндекс, ЛУКОЙЛ), так и публичных гигантов с госучастием (Газпром, Роснефть).
Какие последствия может иметь такая двузначность в нашем контексте, поговорим в другой раз — но, полагаю, речь не только о лингвистическом удобстве
Путь директора