В этом году мы с Ивановым решили пропустить книжный фестивальный сезон. Отказались от десятка приглашений. Потому что Алексей пишет новый роман про самоцветы. Название пока держим в тайне. Кажется, а что такого? Иванов каждый год пишет новый роман. Но на этот раз Иванов говорит, что тема как-то абсолютно его захватила, пишется по-особенному тепло. Не хочется перебивать это состояние. А я никогда так не ждала следующую главу. Роман меня уже заворожил. Впереди еще большая работа. Алексей планирует закончить книгу примерно в январе. А пока делюсь отрывком.
***
– Митрич, на Ильменах же не находили фатисов, – сказал Ферсман.
Митрич как-то перекосился.
– Ну, того… Случилось как-то раз, ага… Стрижов добыл.
Горный инженер Максим Стрижов лет семьдесят назад возглавлял одну из «цветных партий» Гранильной фабрики.
– Это давняя загадка Ильменских гор, – сообщил Крыж. –Здесь работник принёс Стрижову аметист – подобрал в береговых наносах возле озера. Откуда тот камень взялся – чёрт его разберёт. Аметистовых жил на Ильменах так и не отыскали. Может, Приданникова первую такую вскроет…
– Стронулось!.. – донёсся из копи радостный возглас Граньки.
Митрич, Крыж и Ферсман вслед за горщиками подались к выработке.
Гранька отколола глыбу в своде занорыша и теперь вместе с Повелихой удерживала её, чтобы не рухнула и не раздавила кристаллы. Митрич без слов спрыгнул в копь и кинулся на подмогу. Втроём, толкаясь, Митрич, Повелиха и Гранька приняли глыбу на руки, перевалили в сторону и уронили на дно.
Яркий свет солнца упал в полость занорыша, и в ней лазурным, пунцовым и лиловым пламенем вспыхнули щётки больших и малых аметистов. Занорыш переливался изнутри и мерцал. Вся яма прозрачно озарилась, окрасилась в неземные цвета: посинели щербатые и грубые стенки, алыми стали выступы разбитой породы. Аметисты казались живыми углями от колдовского костра, по ним перебегали невесомые волны. Воздух над копью радужно затрепетал, и в кронах сосен ослепительно засияло, словно солнце протискивалось сквозь хвою, желая тоже посмотреть на сокровища. Горщики на краю копи охнули.
– Браво, Митрич! – Ферсман похлопал в ладоши.
Гранька остолбенела, потрясённая своей победой.
– Ведь как птенчики в гнёздышке сидят, милые!.. – прошептала Повелиха.
И вдруг в занорыше будто что-то лопнуло, жалобно звякнув. Волшебный огонь аметистовой россыпи вздрогнул и начал слабеть, слабеть, меркнуть.
Гранька дёрнулась, заорала, сорвала платок и набросила на камни, сама, растопырив руки, упала на занорыш, закрывая его от солнца. Но было поздно. Аметисты уже впитали солнечный свет, губительный для них сейчас, и гасли, как фонарики, когда праздник закончился. Лиловый, сиреневый, фиолетовый блеск исчезал, истаивал, и сказочный занорыш на глазах мертвенно стекленел. Аметисты выцветали, превращаясь в обыденный, простецкий хрусталь.
Горщики заржали, хватаясь друг за друга.
– Что, выкусила, Приданникова?! – мстительно крикнул Климонт.
– Надо было ночью занорыш-то распечатывать! – заявил Мотька.
– Свежий камень, Аграфена, требуется мокрой тряпкой сразу закинуть, – поучающе сообщил Демьян Константиныч. – Ему лучше бы пару месяцев где-нито в подполе полежать – в темноте да в холоде, чтобы колер-то укрепился.
– Гордая ты, Гранька, – вздохнул всегда печальный Вахромей Холкин. – Полезла к нам, а сноровки-то нету… Наказала тебя копь, и поделом.
Александр Евгеньевич покачал головой.
– Кристаллы нередко теряют окраску на солнце, – пояснил он мужикам. – Розовый кварц выгорает, хризопраз, фенакит, бирюза, топаз… Но с таким быстрым процессом я ещё не сталкивался.
Крыж не слушал – смотрел на Граньку. Она стояла внизу, на дне копи, без платка, растрёпанная и обезумевшая; она переводила дикие глаза с одного хохочущего горщика на другого. Крыж понимал, что сейчас ощущает эта девка. И Крыжу не было жалко Граньку – было страшно за неё. Он понял: душа у Граньки будто сорвалась с обрыва и летит в адову пропасть, и Гранька жаждет утащить всех насмешников за собой, всех убить, всех уничтожить.
– Хорош гоготать, мужики! – рявкнул Крыж.
***
– Митрич, на Ильменах же не находили фатисов, – сказал Ферсман.
Митрич как-то перекосился.
– Ну, того… Случилось как-то раз, ага… Стрижов добыл.
Горный инженер Максим Стрижов лет семьдесят назад возглавлял одну из «цветных партий» Гранильной фабрики.
– Это давняя загадка Ильменских гор, – сообщил Крыж. –Здесь работник принёс Стрижову аметист – подобрал в береговых наносах возле озера. Откуда тот камень взялся – чёрт его разберёт. Аметистовых жил на Ильменах так и не отыскали. Может, Приданникова первую такую вскроет…
– Стронулось!.. – донёсся из копи радостный возглас Граньки.
Митрич, Крыж и Ферсман вслед за горщиками подались к выработке.
Гранька отколола глыбу в своде занорыша и теперь вместе с Повелихой удерживала её, чтобы не рухнула и не раздавила кристаллы. Митрич без слов спрыгнул в копь и кинулся на подмогу. Втроём, толкаясь, Митрич, Повелиха и Гранька приняли глыбу на руки, перевалили в сторону и уронили на дно.
Яркий свет солнца упал в полость занорыша, и в ней лазурным, пунцовым и лиловым пламенем вспыхнули щётки больших и малых аметистов. Занорыш переливался изнутри и мерцал. Вся яма прозрачно озарилась, окрасилась в неземные цвета: посинели щербатые и грубые стенки, алыми стали выступы разбитой породы. Аметисты казались живыми углями от колдовского костра, по ним перебегали невесомые волны. Воздух над копью радужно затрепетал, и в кронах сосен ослепительно засияло, словно солнце протискивалось сквозь хвою, желая тоже посмотреть на сокровища. Горщики на краю копи охнули.
– Браво, Митрич! – Ферсман похлопал в ладоши.
Гранька остолбенела, потрясённая своей победой.
– Ведь как птенчики в гнёздышке сидят, милые!.. – прошептала Повелиха.
И вдруг в занорыше будто что-то лопнуло, жалобно звякнув. Волшебный огонь аметистовой россыпи вздрогнул и начал слабеть, слабеть, меркнуть.
Гранька дёрнулась, заорала, сорвала платок и набросила на камни, сама, растопырив руки, упала на занорыш, закрывая его от солнца. Но было поздно. Аметисты уже впитали солнечный свет, губительный для них сейчас, и гасли, как фонарики, когда праздник закончился. Лиловый, сиреневый, фиолетовый блеск исчезал, истаивал, и сказочный занорыш на глазах мертвенно стекленел. Аметисты выцветали, превращаясь в обыденный, простецкий хрусталь.
Горщики заржали, хватаясь друг за друга.
– Что, выкусила, Приданникова?! – мстительно крикнул Климонт.
– Надо было ночью занорыш-то распечатывать! – заявил Мотька.
– Свежий камень, Аграфена, требуется мокрой тряпкой сразу закинуть, – поучающе сообщил Демьян Константиныч. – Ему лучше бы пару месяцев где-нито в подполе полежать – в темноте да в холоде, чтобы колер-то укрепился.
– Гордая ты, Гранька, – вздохнул всегда печальный Вахромей Холкин. – Полезла к нам, а сноровки-то нету… Наказала тебя копь, и поделом.
Александр Евгеньевич покачал головой.
– Кристаллы нередко теряют окраску на солнце, – пояснил он мужикам. – Розовый кварц выгорает, хризопраз, фенакит, бирюза, топаз… Но с таким быстрым процессом я ещё не сталкивался.
Крыж не слушал – смотрел на Граньку. Она стояла внизу, на дне копи, без платка, растрёпанная и обезумевшая; она переводила дикие глаза с одного хохочущего горщика на другого. Крыж понимал, что сейчас ощущает эта девка. И Крыжу не было жалко Граньку – было страшно за неё. Он понял: душа у Граньки будто сорвалась с обрыва и летит в адову пропасть, и Гранька жаждет утащить всех насмешников за собой, всех убить, всех уничтожить.
– Хорош гоготать, мужики! – рявкнул Крыж.