Накануне Берлинале упоминала, что одна из основных тем фестивальных фильмов этого года – возвращение домой. Особенно часто она встречается среди немецкоязычных картин и почти всегда оборачивается совсем не умилительными воспоминаниями о былом и чувством обретения утраченного, а чем-нибудь тревожно-жутким, как в «Розе» Маркуса Шляйнцера. Ещё один пример такого нерадостного возвращения – показанный в рамках программы «Перспективы» «Суд над Хайном» Кая Штеникке (в оригинале фильм называется Der Heimatlose – «Скиталец», что, конечно, больше подходит его концепции).
Хайн приплывает на родной остров спустя четырнадцать лет после того, как покинул его, чтобы выучиться на большой земле на учителя. Ни мать, ни младшая сестра, ни лучший друг не узнают его, и островитяне начинают подозревать, что мужчина вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с личностью новоприбывшего, устраивается суд, в течении трёх заседаний которого местные должны определиться, верят они мужчине и он может остаться жить с ними, или же Лже-Хайн должен убраться восвояси. Основа каждого заседания – разбор значимых событий в жизни Хайна, воспоминаниями о которых, тот должен поделиться.
«Суд над Хайном» из категории тех фильмов, о которых чем меньше знаешь, тем интереснее смотреть, потому что создатели и так вывалили на зрителя слишком много. О том, что воспоминания Хайна не сойдутся с тем, как те самые важные события помнят другие, можно узнать из синопсиса или трейлера, а одну из сюжетных интриг раскрывает главная награда картины – Тедди от жюри (впрочем, это и без того так себе интрига, ведь если суровый бородатый мужик в первых кадрах фильма хмурится, как пить дать, замешано какое-то гейство). Всё вышеперечисленное самого Штеникке вообще нисколько не напрягает, ведь он большой любитель проговаривать очевидное и чересчур заботится о том, чтобы никто из зрителей не вышел из зала, без стопроцентного понимания, что именно хотел сказать автор. И это, честно говоря, не очень клеится с тем, какими художественными средствами и приёмами перед нами разыгрывается история главного героя.
Северная рыбацкая деревня вне времени и пространства, минималистичные декорации, напоминающие триеровский «Догвилль» (у домов в «Суде над Хайном» нет крыш и в лучшем случае две стены), набор триггерящих героя образов – всё это работает на возникновение ощущения зыбкой, ненадёжной реальности, в которой прошлое постепенно проступает сквозь настоящее и никак не хочет укладываться в одну-единственную «правильную» версию событий. Но Штеникке как будто боится оставить зрителю хоть немного пространства для сомнений и собственной трактовки событий, а вероятная двусмысленность – его самый страшный сон. В итоге история о человеке, который вынужден доказывать другим, что он тот, кто он есть, к финалу теряет всю свою загадочность и из притчи превращается в басню. Не то, чтобы это делает картину совсем негодной для просмотра, но сильно портит финальное впечатление.
Хайн приплывает на родной остров спустя четырнадцать лет после того, как покинул его, чтобы выучиться на большой земле на учителя. Ни мать, ни младшая сестра, ни лучший друг не узнают его, и островитяне начинают подозревать, что мужчина вовсе не тот, за кого себя выдаёт. Чтобы раз и навсегда закрыть вопрос с личностью новоприбывшего, устраивается суд, в течении трёх заседаний которого местные должны определиться, верят они мужчине и он может остаться жить с ними, или же Лже-Хайн должен убраться восвояси. Основа каждого заседания – разбор значимых событий в жизни Хайна, воспоминаниями о которых, тот должен поделиться.
«Суд над Хайном» из категории тех фильмов, о которых чем меньше знаешь, тем интереснее смотреть, потому что создатели и так вывалили на зрителя слишком много. О том, что воспоминания Хайна не сойдутся с тем, как те самые важные события помнят другие, можно узнать из синопсиса или трейлера, а одну из сюжетных интриг раскрывает главная награда картины – Тедди от жюри (впрочем, это и без того так себе интрига, ведь если суровый бородатый мужик в первых кадрах фильма хмурится, как пить дать, замешано какое-то гейство). Всё вышеперечисленное самого Штеникке вообще нисколько не напрягает, ведь он большой любитель проговаривать очевидное и чересчур заботится о том, чтобы никто из зрителей не вышел из зала, без стопроцентного понимания, что именно хотел сказать автор. И это, честно говоря, не очень клеится с тем, какими художественными средствами и приёмами перед нами разыгрывается история главного героя.
Северная рыбацкая деревня вне времени и пространства, минималистичные декорации, напоминающие триеровский «Догвилль» (у домов в «Суде над Хайном» нет крыш и в лучшем случае две стены), набор триггерящих героя образов – всё это работает на возникновение ощущения зыбкой, ненадёжной реальности, в которой прошлое постепенно проступает сквозь настоящее и никак не хочет укладываться в одну-единственную «правильную» версию событий. Но Штеникке как будто боится оставить зрителю хоть немного пространства для сомнений и собственной трактовки событий, а вероятная двусмысленность – его самый страшный сон. В итоге история о человеке, который вынужден доказывать другим, что он тот, кто он есть, к финалу теряет всю свою загадочность и из притчи превращается в басню. Не то, чтобы это делает картину совсем негодной для просмотра, но сильно портит финальное впечатление.