В романе Мар Гарсии Пуч «История позвоночных» (ad marginem) всё начинается с того, что в декабре 2015 года автогероиня рожает на свет близнецов и в тот же день её избирают депутатом в испанский парламент.
Близнецы — мальчик и девочка — появляются на свет недоношенными, что сопряжено с долгим путём медицинского наблюдения, пребывания в инкубаторе и возможных проблем будущего, что становится для Мар Гарсии Пуч катализатором бесконечной тревоги. Её тревога выпрастывается из глубин сознания, поражает её сознание, и свой роман спустя много лет после этих событий Мар Гарсия пишет, посвящая его материнскому безумию, являющимся необязательной страшной частью постродовой депрессии, которую долгое время загоняли под ковер как лишний сор, недостойный упоминания. Писательница перебирает имена и портреты женщин, столкнувшихся с безумием — среди них и та самая «жена на чердаке» Уильяма Теккерея, которой, по слухам современников, был посвящен роман «Джейн Эйр» (что не является правдой, но безумная жена, запертая на чердаке была скупой печальной действительностью викторианского времени). Среди героинь «Истории позвоночных» есть и Сильвия Плат, негласным символом которой стал жутковатый призрак духовки. Но именно благодаря Мар Гарсии Пуч я теперь знаю, какой ценой ей далась смерть, что ей предшествовало и про два стакана молока, которые Плат оставила своим детям возле кроватей перед злополучным вечером.
Автофикшн Пуч становится исследовательской работой. В попытке понять своё безумие, она ходит к психотерапевту, изучает источники своего тревожного беспокойства, которое породило бесконечные фантазии о печальном конце детей, а заодно уходит в исторический контекст жизней женщин, которых запирали в больницах, подвалах и чердаках, пока они не мимикрировали под привычные в обществе паттерны поведения.
У депутатов Конгресса нет выходных и дистанционной работы, поэтому Мар Гарсии приходится разрываться между реанимацией, где находится дочь, и Барселоной, где ей нужно отстаивать права женщин. Феминизм и гендерные права становятся ещё одним витком сюжета, потому что партийные лозунги не столь смелы как смела одна конкретная депутатка, многократно противостоящая сонму политических голосов мужчин.
Углубляясь в своё тревожное расстройство и то самое навязчивое безумие, Мар Гарсия рассказывает о видах своего безумия, которое не всегда поддаётся идентификации. Безумие Мар — не безумие общее, а безумие частное, выраженное в бесконечной ипохондрии к своим детям, невозможности вынести своё материнство, которое кажется недостойным по отношению к этим двум безгрешным крохам. С высоты своего материнства она совсем иначе смотрит на своё дочеринство, пытается понять своих отца и мать, которые разошлись, когда Мар была подростком, пытается понять свою сестру, которая пережила эпизод своего собственного безумия и вышла из него и тоже стала матерью, пытается понять своего мужа, который одновременно так близок и так далёк. Безумие очень одиноко, как и любая болезнь и любая утрата, его невозможно артикулировать, но сама «История позвоночных» пытается легитимизировать всевозможные тревожные отклонения от условной нормы, которые переживает наша психика в те или иные периоды жизни. Я чувствую, как вибрировала моя реальность в каждый этап перемен моей жизни, но я и не думала, что эти перемены и эта искажающаяся хрупкая реальность достойна слов, пока Мар Гарсия Пуч не подарила их мне.
Роды открыли дверь между бытием и небытием, жизнью и смертью, светом и тьмой, и закрыть эту дверь мне не по силам.
Близнецы — мальчик и девочка — появляются на свет недоношенными, что сопряжено с долгим путём медицинского наблюдения, пребывания в инкубаторе и возможных проблем будущего, что становится для Мар Гарсии Пуч катализатором бесконечной тревоги. Её тревога выпрастывается из глубин сознания, поражает её сознание, и свой роман спустя много лет после этих событий Мар Гарсия пишет, посвящая его материнскому безумию, являющимся необязательной страшной частью постродовой депрессии, которую долгое время загоняли под ковер как лишний сор, недостойный упоминания. Писательница перебирает имена и портреты женщин, столкнувшихся с безумием — среди них и та самая «жена на чердаке» Уильяма Теккерея, которой, по слухам современников, был посвящен роман «Джейн Эйр» (что не является правдой, но безумная жена, запертая на чердаке была скупой печальной действительностью викторианского времени). Среди героинь «Истории позвоночных» есть и Сильвия Плат, негласным символом которой стал жутковатый призрак духовки. Но именно благодаря Мар Гарсии Пуч я теперь знаю, какой ценой ей далась смерть, что ей предшествовало и про два стакана молока, которые Плат оставила своим детям возле кроватей перед злополучным вечером.
Автофикшн Пуч становится исследовательской работой. В попытке понять своё безумие, она ходит к психотерапевту, изучает источники своего тревожного беспокойства, которое породило бесконечные фантазии о печальном конце детей, а заодно уходит в исторический контекст жизней женщин, которых запирали в больницах, подвалах и чердаках, пока они не мимикрировали под привычные в обществе паттерны поведения.
У депутатов Конгресса нет выходных и дистанционной работы, поэтому Мар Гарсии приходится разрываться между реанимацией, где находится дочь, и Барселоной, где ей нужно отстаивать права женщин. Феминизм и гендерные права становятся ещё одним витком сюжета, потому что партийные лозунги не столь смелы как смела одна конкретная депутатка, многократно противостоящая сонму политических голосов мужчин.
Углубляясь в своё тревожное расстройство и то самое навязчивое безумие, Мар Гарсия рассказывает о видах своего безумия, которое не всегда поддаётся идентификации. Безумие Мар — не безумие общее, а безумие частное, выраженное в бесконечной ипохондрии к своим детям, невозможности вынести своё материнство, которое кажется недостойным по отношению к этим двум безгрешным крохам. С высоты своего материнства она совсем иначе смотрит на своё дочеринство, пытается понять своих отца и мать, которые разошлись, когда Мар была подростком, пытается понять свою сестру, которая пережила эпизод своего собственного безумия и вышла из него и тоже стала матерью, пытается понять своего мужа, который одновременно так близок и так далёк. Безумие очень одиноко, как и любая болезнь и любая утрата, его невозможно артикулировать, но сама «История позвоночных» пытается легитимизировать всевозможные тревожные отклонения от условной нормы, которые переживает наша психика в те или иные периоды жизни. Я чувствую, как вибрировала моя реальность в каждый этап перемен моей жизни, но я и не думала, что эти перемены и эта искажающаяся хрупкая реальность достойна слов, пока Мар Гарсия Пуч не подарила их мне.