Жак Рансьер и нечеловеческое
Рансьер начинает свою работу «Несогласие» с цитаты из «Политики» Аристотеля, где сказано, что только человек обладает не просто голосом, указывающем на печаль и радость, но речью, способной выявить полезное и вредное, справедливое и несправедливое, добро и зло, на которых базируются семья и государство. Значит, в политике могут принимать участие только те, кто обладает логосом и речью. Рансьер, комментируя цитату, приходит к выводу, что политики в государстве нет, так как в нем нет несправедливого, а есть только справедливое «распределение преимуществ», предполагающее устранение некоторого режима «неправоты». Такой режим власти, реализующий иерархическое распределение «мест и функций», он называет полицией. Полиция – закон, по которому определяется доля или «отсутствие доли участи для каждой части»; такое определение конфигурации чувственного, которое задает рамку учета тел на основании способов «быть, делать и говорить», создающее «порядок видимого и внятного», где «одни слова воспринимаются как речь, а другие как шум».
Политика происходит в момент разрыва распределения чувственного, когда в него вторгаются части и доли, которых в нем раньше не было. Она основывается на предположении о причастности несопричастных существующему порядку. Несопричастные – демос, бедняки, народ, который исключен из политической системы, так как не обладают богатством и добродетелью. Однако у них есть свобода, логос и речь, благодаря чему они могут высказаться о чинимой по отношению к ним несправедливости и переопределить устоявшийся порядок чувственного.
В такой трактовке политики есть проблема: в ней могут участвовать только те, кто обладают речью и логосом. Обладая этими свойствами, а также свободой, несопричастные могут себя манифестировать, показать, что они существуют, и попытаться изменить существующую систему. Нечеловеческие субъекты не обладают речью.
Однако нечеловеческие животные (и нечеловеческое как таковое) могут себя манифестировать, могут быть услышанными и могут сделаться видимыми, чтобы показать в каком положении они находятся. Мне кажется, Рансьер подталкивает ко включению нечеловеческого, говоря, что
Нужно только придумать другое противопоставление, благодаря которому возникает спор о причастности несопричастных.
Джейн Беннетт в книге «Пульсирующая материя» тоже считает, что можно применить теорию Рансьера в отношении нечеловеческого:
Недавно Iwona Janicka написала интересную статью «Paradoxes of Equality: Jacques Ranciere’s Politics and Nonhumans». Сначала она анализирует различные противоречия в трактовке равенства у Рансьера и говорит, что в одной из них мы наталкиваемся на темпоральное противоречие: мы можем судить о том, что несопричастные обладают логосом только после того, как они себя проявили, с наше исторической перспективы. Также, анализируя работы, посвященные литературе, она пишет, что политика литературы у Рансьера – это политика вещей, обладающих избытком материи, которые способны изменяет способ восприятия и описания материи. Таким образом, оказывается, что достаточно сложно отказать нечеловеческому в инициации нового распределения чувственного.
Рансьер начинает свою работу «Несогласие» с цитаты из «Политики» Аристотеля, где сказано, что только человек обладает не просто голосом, указывающем на печаль и радость, но речью, способной выявить полезное и вредное, справедливое и несправедливое, добро и зло, на которых базируются семья и государство. Значит, в политике могут принимать участие только те, кто обладает логосом и речью. Рансьер, комментируя цитату, приходит к выводу, что политики в государстве нет, так как в нем нет несправедливого, а есть только справедливое «распределение преимуществ», предполагающее устранение некоторого режима «неправоты». Такой режим власти, реализующий иерархическое распределение «мест и функций», он называет полицией. Полиция – закон, по которому определяется доля или «отсутствие доли участи для каждой части»; такое определение конфигурации чувственного, которое задает рамку учета тел на основании способов «быть, делать и говорить», создающее «порядок видимого и внятного», где «одни слова воспринимаются как речь, а другие как шум».
Политика происходит в момент разрыва распределения чувственного, когда в него вторгаются части и доли, которых в нем раньше не было. Она основывается на предположении о причастности несопричастных существующему порядку. Несопричастные – демос, бедняки, народ, который исключен из политической системы, так как не обладают богатством и добродетелью. Однако у них есть свобода, логос и речь, благодаря чему они могут высказаться о чинимой по отношению к ним несправедливости и переопределить устоявшийся порядок чувственного.
В такой трактовке политики есть проблема: в ней могут участвовать только те, кто обладают речью и логосом. Обладая этими свойствами, а также свободой, несопричастные могут себя манифестировать, показать, что они существуют, и попытаться изменить существующую систему. Нечеловеческие субъекты не обладают речью.
Однако нечеловеческие животные (и нечеловеческое как таковое) могут себя манифестировать, могут быть услышанными и могут сделаться видимыми, чтобы показать в каком положении они находятся. Мне кажется, Рансьер подталкивает ко включению нечеловеческого, говоря, что
противопоставление животных логических и животных фонических ни в коей мере не является, стало быть, данностью, на которой могла бы основываться политика. Напротив, вокруг него как раз и разворачивается устанавливающий политику спор.
Нужно только придумать другое противопоставление, благодаря которому возникает спор о причастности несопричастных.
Джейн Беннетт в книге «Пульсирующая материя» тоже считает, что можно применить теорию Рансьера в отношении нечеловеческого:
Вторая возможность для построения более материалистической теории демократии возникает тогда, когда Рансьер решает определять политическое по тем аффектам, которые оно производит: политический акт не просто производит разрыв, но производит его таким образом, чтобы радикально изменить то, что может быть "увидено", – он перераспределяет чувственное, он опрокидывает существующий режим разделения чувственного. Врата политического снова открываются достаточно широко, чтобы в них смогли войти также и не-люди (мертвые крысы, пластиковая крышка, различные гаджеты, огонь, электричество, ягоды, металл), поскольку в них тоже есть сила, способная учинить переполох и сдвинуть гештальты нашего восприятия.
Недавно Iwona Janicka написала интересную статью «Paradoxes of Equality: Jacques Ranciere’s Politics and Nonhumans». Сначала она анализирует различные противоречия в трактовке равенства у Рансьера и говорит, что в одной из них мы наталкиваемся на темпоральное противоречие: мы можем судить о том, что несопричастные обладают логосом только после того, как они себя проявили, с наше исторической перспективы. Также, анализируя работы, посвященные литературе, она пишет, что политика литературы у Рансьера – это политика вещей, обладающих избытком материи, которые способны изменяет способ восприятия и описания материи. Таким образом, оказывается, что достаточно сложно отказать нечеловеческому в инициации нового распределения чувственного.