Читая "MINIMA MORALIA. Размышления из поврежденной жизни" Теодора Адорно, наткнулся на такой фрагмент:

Польза от зоопарков как от мест развлечения и поучения видится весьма сомнительным предлогом. Они суть аллегории того, что отдельный экземпляр или отдельная пара противостоит роковой участи, на которую обречен род как таковой. Поэтому чересчур обильно населенные зоопарки больших европейских городов предстают формой распада . Нет ничего хорошего и в парках животных по Хагенбеку (со рвами и без решеток) – в предательстве по отношению к ковчегу они тем полнее отрицают тварную свободу, чем более невидимыми сохраняют ограды, при взгляде на которые могла бы зародиться тоска по широким просторам. . Чем старательнее цивилизация содержит природу в чистоте и рассаживает ее, тем беспощаднее она ею овладевает. Она может себе позволить охватить всё большее пространство и внутри этого ареала оставлять природу как бы нетронутой, в то время как в прежние времена отбор и обуздание отдельных экземпляров свидетельствовали о потребности разделаться с природой. Тигр, который без конца ходит туда-сюда в своей клетке, в своем безумии негативно отражает некоторую гуманность – в отличие от тигра, резвящегося за непреодолимым рвом. . Однако то, что животное действительно страдает больше, находясь в клетке, чем при содержании в открытом вольере, то есть то, что метод Хагенбека действительно представляет собой прогрессирующую гуманность, говорить нам нечто о неизбежности тюрьмы. Тюрьма есть следствие истории. Зоологические сады – производные колониального империализма XIX века. Они расцвели после освоения диких территорий в Африке и Внутренней Азии, которые платили символическую дань животными. . Природа может сохраниться только в иррациональности самой культуры, по углам и за стенами, к которым относятся также валы, башни и бастионы рассыпанных по городам зоологических садов. Рационализация культуры, открывая окна природе, тем самым полностью впитывает ее в себя и вместе с различием между природой и культурой устраняет и сам принцип культуры – возможность примирения.

И вот на такой:

Постоянно встречающееся высказывание, будто дикари, чернокожие, японцы – всё равно, что животные (например, обезьяны), уже содержит в себе предпосылку к погрому. Возможен ли погром решается в тот момент, когда смертельно раненное животное встречается взглядом с человеком. Упорство, с которым последний игнорирует этот взгляд – "Ведь это всего лишь животное!" – неизбежно повторяется и в злодеяниях против людей, при совершении которых преступнику приходится вновь и вновь уверять себя в том, что это "всего лишь животное", хотя еще в случае с животными он не был полностью в этом уверен. В репрессивном обществе само понятие человека является пародией на идею образа и подобия. Механизм патологической проекции устроен так, чтобы властители воспринимали в качестве людей лишь свое собственное отражение, вместо того чтобы отражать человеческое именно как многообразие. Убийство есть попытка извращенным способом обратить безумие такого ложного восприятия в разумность с помощью еще большего безумия: того, в ком не видят человека и кто всё же человек, превращают в вещь с тем, чтобы он уже не мог более никаким движением души воспрепятствовать маниакальному ви‌дению.

В книге достаточно много других небольших размышлений о животных, учитывая, что книга немного не про это... она про разное, и собрана из размышлений Адорно, написанных во время и после Второй мировой войны (что как нельзя актуально).

Это немного неожиданно, если не знать, что в "Диалектике Просвещения", написанной Адорно и Максом Хоркхаймером, также есть важные фрагменты про животных. Эти и другие размышления основоположников критической теории легли в основу сборника "Critical Theory and Animal Liberation" под редакцией Джона Санбонматцу, чье выступление, как и выступления некоторых других автор:ок, чьи статьи также вошли в этот сборник, вы можете послушать (например, Василе Станеску и Зиппоры Вайсберг) на нашем youtube-канале "Котики и коровы".