Спесишизм как патология
В своей статье "Animal Repression: Speciesism as Pathology" (оставил в комментариях) Зиппора Вайсберг (Zipporah Weisberg) пишет о том, как вытесненная животность в реальности превращается в нашу собственную жестокость, негативно влияет на психическое здоровье и является причиной эксплуатации других животных.
Она трактует спесишизм как систему апартеида, разделяющую людей и других животных, основанную на отрицании человеком своей собственной животности — общего воплощенного сознания и интерсубъективных связей с другими существами. Следуя за Адорно и Хоркхаймером, которые расширяют теорию подавления Фрейда, Зиппора утверждает, что цивилизация основана не только на подавлении влечений, но и на подавлении человеческой чувственности и природы в целом. Просвещение, сводящее мир к инструментальному разуму, отказалось от анимистической веры в одушевленность всех существ, что привело к превращению природы и животных в чистые объекты науки и капиталистической эксплуатации. В результате человек, покоряя природу и животных, сам становится отчужденным автоматом, лишенным подлинной субъективности. Хотя Просвещение стремилось освободить нас от варварства, оно лишь усилило насилие.
Обращаясь к Маркузе, Зиппора добавляет, что индустриальное общество усиливает Танатос — влечение к агрессии и смерти — ради господства над природой и животными, подавляя Эрос, источник творческой энергии и эмоциональной связи с другими существами. Как следствие, техно-капиталистическая система навязывает избыточное подавление животной природы внутри человека. В результате способность к любви и эмпатии трансформируется в иррациональные вспышки ненависти и насилия как против людей, так и против животных.
Таким образом, подавляя связь с животными, люди переживают меланхолию — неосознаваемую утрату, связанную с отчуждением от самих себя. В отличие от траура, где потеря осознается, меланхолия проявляется в глубокой тоске, корни которой скрыты. Насилие над животными остается в нас, даже если мы не признаем его напрямую, выражаясь в эмоциональной подавленности и внутреннем беспокойстве. Этот внутренний конфликт связан с фрейдистской амбивалентностью: нам внушают, что человек выше природы, что оправдывает эксплуатацию и подавляет естественное чувство эмпатии. Однако привязанность к животным остается, и ее подавление приводит к раздвоенности — мы одновременно любим и причиняем животным вред. Когда осознание этой жестокости прорывается наружу, возникает чувство вины. Мы убиваем и калечим тех, с кем мы могли бы быть близки, и даже если это желание таится на уровне бессознательного, оно тяготит нас. Чтобы справиться с этим дискомфортом, общество требует либо полного отрицания проблемы, либо эмоционального онемения, превращая насилие в рутинный, бесчувственный процесс.
Теоретический выход из цикла разрушения и вины Зиппора находит в трактовке Маркузе мифов о Нарциссе и Орфее, которые символизируют примирение человека с природой и животными. Маркузе переосмысляет Нарцисса, воспринимая его не как эгоиста, а как образ гармоничных отношений с окружающим миром: глядя в воду, Нарцисс видит не только себя, но природу и более-чем-человеческих животных, и осознает свою неразрывную связь с ними. В этом смысле он не навязывает природе свои правила, как это делает проект Просвещения, а признает себя ее частью. Орфей символизирует возможность примирения человечества с животными и с самими собой: его песнь умиротворяет зверей и восстанавливает нарушенный баланс. Эти мифические образы воплощают идею того, что освобождение человека не может быть полным, если оно не включает в себя освобождение животных. Однако преодоление спесишизма требует не только обращения к теориям — для того, чтобы люди осознали свою утраченную связь с природой — но и к практике, чтобы скорбь была преобразована в осмысленные действия (веганство).
В своей статье "Animal Repression: Speciesism as Pathology" (оставил в комментариях) Зиппора Вайсберг (Zipporah Weisberg) пишет о том, как вытесненная животность в реальности превращается в нашу собственную жестокость, негативно влияет на психическое здоровье и является причиной эксплуатации других животных.
Она трактует спесишизм как систему апартеида, разделяющую людей и других животных, основанную на отрицании человеком своей собственной животности — общего воплощенного сознания и интерсубъективных связей с другими существами. Следуя за Адорно и Хоркхаймером, которые расширяют теорию подавления Фрейда, Зиппора утверждает, что цивилизация основана не только на подавлении влечений, но и на подавлении человеческой чувственности и природы в целом. Просвещение, сводящее мир к инструментальному разуму, отказалось от анимистической веры в одушевленность всех существ, что привело к превращению природы и животных в чистые объекты науки и капиталистической эксплуатации. В результате человек, покоряя природу и животных, сам становится отчужденным автоматом, лишенным подлинной субъективности. Хотя Просвещение стремилось освободить нас от варварства, оно лишь усилило насилие.
Обращаясь к Маркузе, Зиппора добавляет, что индустриальное общество усиливает Танатос — влечение к агрессии и смерти — ради господства над природой и животными, подавляя Эрос, источник творческой энергии и эмоциональной связи с другими существами. Как следствие, техно-капиталистическая система навязывает избыточное подавление животной природы внутри человека. В результате способность к любви и эмпатии трансформируется в иррациональные вспышки ненависти и насилия как против людей, так и против животных.
Таким образом, подавляя связь с животными, люди переживают меланхолию — неосознаваемую утрату, связанную с отчуждением от самих себя. В отличие от траура, где потеря осознается, меланхолия проявляется в глубокой тоске, корни которой скрыты. Насилие над животными остается в нас, даже если мы не признаем его напрямую, выражаясь в эмоциональной подавленности и внутреннем беспокойстве. Этот внутренний конфликт связан с фрейдистской амбивалентностью: нам внушают, что человек выше природы, что оправдывает эксплуатацию и подавляет естественное чувство эмпатии. Однако привязанность к животным остается, и ее подавление приводит к раздвоенности — мы одновременно любим и причиняем животным вред. Когда осознание этой жестокости прорывается наружу, возникает чувство вины. Мы убиваем и калечим тех, с кем мы могли бы быть близки, и даже если это желание таится на уровне бессознательного, оно тяготит нас. Чтобы справиться с этим дискомфортом, общество требует либо полного отрицания проблемы, либо эмоционального онемения, превращая насилие в рутинный, бесчувственный процесс.
Теоретический выход из цикла разрушения и вины Зиппора находит в трактовке Маркузе мифов о Нарциссе и Орфее, которые символизируют примирение человека с природой и животными. Маркузе переосмысляет Нарцисса, воспринимая его не как эгоиста, а как образ гармоничных отношений с окружающим миром: глядя в воду, Нарцисс видит не только себя, но природу и более-чем-человеческих животных, и осознает свою неразрывную связь с ними. В этом смысле он не навязывает природе свои правила, как это делает проект Просвещения, а признает себя ее частью. Орфей символизирует возможность примирения человечества с животными и с самими собой: его песнь умиротворяет зверей и восстанавливает нарушенный баланс. Эти мифические образы воплощают идею того, что освобождение человека не может быть полным, если оно не включает в себя освобождение животных. Однако преодоление спесишизма требует не только обращения к теориям — для того, чтобы люди осознали свою утраченную связь с природой — но и к практике, чтобы скорбь была преобразована в осмысленные действия (веганство).