шаг первый. исследователи (здесь я в основном ссылаюсь на работы cary wolfe и dinesh wadiwel (и вот тут есть хорошая статья его)) сначала обращаются к мишелю фуко. биовласть для фуко теперь «располагает и осуществляется на уровне жизни, рода, расы, и массовых феноменов народонаселения». как следствие, акцент делается на дрессуре тела-машины, увеличении его способностей, выкачивании сил, параллельном росте полезности и покорности тела, включение его в «эффективные и экономические системы контроля». также внимание на себя обращает тело-род, «которое пронизано механикой живого и служит опорой для биологических процессов: размножения, рождаемости и смертности, уровня здоровья, продолжительности жизни, долголетия». иными словами, биовласть занимается тем, что заставляет жить и отвергает в смерть. в то время как биополитика – это техника управления телами, максимизирующая процветание жизни.
шаг второй. исследователи обращаются к джорджо агамбену, развивающему эти понятия. для него суверенная власть является механизмом разделения zoe («сам факт жизни, общий для всех живых существ (будь то животные, люди или боги)») от bios («правильный способ» или форма «жизни индивида либо группы»). zoe – «живое существо», обитающее в доме; bios – человек как субъект политики, живущий в городе. иными словами, суверенная власть проводит границу между теми, кто включен в политическое сообщество (bios), а кто из него исключен (zoe). таким образом, биополитика – механизм, который постоянно определяет порог, «соединяющий и разделяющий в жизни то, что внутри, от того, что снаружи», bios от zoe.
шаг третий. исследователи обращаются к понятию «антропологическая машина» (агамбен). она производит работу разделения человеческого от животного в человеческом теле. что впоследствии позволяет создавать порог в масштабе общества, отделяя одни группы населения от других.
что из этого следует?
во-первых, биополитика связана с постоянным определением границы между человеческой и нечеловеческой жизнью через государственное насилие как помещением жизни в зону неразличимости между двумя этими полюсами и конструированием границы между теми, кто принадлежит, а кто не принадлежит гражданской политической сфере.
во-вторых, биополитика – это антропологическая машина, которая постоянно «производит насильственное разделение между человечески и нечеловеческим».
в-третьих, человеческие и нечеловеческие жизни фактически сильно переплетены друг с другом, даже если они политические/юридически не имеют ничего общего друг с другом.
в-четвертых, как пишет roberto esposito, биополитика воздействует не на человека/индивидуума и даже не на тело, а на еще более элементарный уровень – плоть.
как это работает в исследованиях животных?
властные отношения, являющиеся неотъемлемой частью организации человеческих институтов, «находят свое отражение в использовании наблюдения, индивидуализации и дисциплины» в контексте животноводческих процессов.
биополитика лучше всего себя проявляет в рамках комплекса промышленного животноводства (animal industrial complex), когда животных «содержат, кормят, воспроизводят и заставляют умирать с помощью технологий, направленных на управление популяциями, обеспечивают процветание жизни там, где это необходимо, и своевременную смерть». что это как не прямое подтверждение тезиса фуко про власть как власть «заставить жить или отвергнуть в смерть».
убийства животных в рамках промышленного животноводства не воспринимаются как геноцид потому, что они вынесены из нашего общего политического пространства в виду своей биологической конституции (являются zoe, а не bios).
плоть как общий субстрат делает из границы человеческого-нечеловеческого спектр, преемственность. мы живем в ситуации, когда являемся потенциальными животными за пределами закона (политического сообщества), когда насильственное обращение с нами может быть легитимировано внесением нас в дискурсивную категорию животного.
шаг второй. исследователи обращаются к джорджо агамбену, развивающему эти понятия. для него суверенная власть является механизмом разделения zoe («сам факт жизни, общий для всех живых существ (будь то животные, люди или боги)») от bios («правильный способ» или форма «жизни индивида либо группы»). zoe – «живое существо», обитающее в доме; bios – человек как субъект политики, живущий в городе. иными словами, суверенная власть проводит границу между теми, кто включен в политическое сообщество (bios), а кто из него исключен (zoe). таким образом, биополитика – механизм, который постоянно определяет порог, «соединяющий и разделяющий в жизни то, что внутри, от того, что снаружи», bios от zoe.
шаг третий. исследователи обращаются к понятию «антропологическая машина» (агамбен). она производит работу разделения человеческого от животного в человеческом теле. что впоследствии позволяет создавать порог в масштабе общества, отделяя одни группы населения от других.
что из этого следует?
во-первых, биополитика связана с постоянным определением границы между человеческой и нечеловеческой жизнью через государственное насилие как помещением жизни в зону неразличимости между двумя этими полюсами и конструированием границы между теми, кто принадлежит, а кто не принадлежит гражданской политической сфере.
во-вторых, биополитика – это антропологическая машина, которая постоянно «производит насильственное разделение между человечески и нечеловеческим».
в-третьих, человеческие и нечеловеческие жизни фактически сильно переплетены друг с другом, даже если они политические/юридически не имеют ничего общего друг с другом.
в-четвертых, как пишет roberto esposito, биополитика воздействует не на человека/индивидуума и даже не на тело, а на еще более элементарный уровень – плоть.
как это работает в исследованиях животных?
властные отношения, являющиеся неотъемлемой частью организации человеческих институтов, «находят свое отражение в использовании наблюдения, индивидуализации и дисциплины» в контексте животноводческих процессов.
биополитика лучше всего себя проявляет в рамках комплекса промышленного животноводства (animal industrial complex), когда животных «содержат, кормят, воспроизводят и заставляют умирать с помощью технологий, направленных на управление популяциями, обеспечивают процветание жизни там, где это необходимо, и своевременную смерть». что это как не прямое подтверждение тезиса фуко про власть как власть «заставить жить или отвергнуть в смерть».
убийства животных в рамках промышленного животноводства не воспринимаются как геноцид потому, что они вынесены из нашего общего политического пространства в виду своей биологической конституции (являются zoe, а не bios).
плоть как общий субстрат делает из границы человеческого-нечеловеческого спектр, преемственность. мы живем в ситуации, когда являемся потенциальными животными за пределами закона (политического сообщества), когда насильственное обращение с нами может быть легитимировано внесением нас в дискурсивную категорию животного.