Телесное сострадание
Продолжая тему межвидовой уязвимости, вскользь затронутую в конце предыдущего поста, хочу поделиться основными идеями из книги Corporal Compassion философа Ральфа Акампоры, которую прочитал несколько недель назад. К слову, Ральф в этом году выступал на нашей секции на Векторах — очень рекомендую его спич (рус, англ).
В отличие от большинства англо-американских дискуссий о правах животных (Сингер, Риган, Франсион), построенных на рационалистических аргументах, Акампора утверждает, мораль невозможно понять без телесности. Мы ощущаем присутствие Других, прежде чем начинаем о них рассуждать. Именно этот чувственный, телесный опыт становится фундаментом для его межвидовой этики.
Отталкиваясь от простого факта, что у всех нас есть тело («тело, что тупо болит», как читал один рэпер), Акампора показывает, что телесность связывает нас в общее поле уязвимости: мы все смертны, хрупки, подвержены боли и наши жизни можно разрушить.
Ключевым понятием для Акампоры является симфизис (symphysis) — ощущение сопряжённости тел, «сомаэстетическая связь», совместное телесное бытие с другими живыми существами. Благодаря симфизису мы воспринимаем животных не как объекты, а как иных, но связанных с нами соседей по общему миру, встреча с которыми делает осязаемой их уязвимость, а само это телесное переживание рождает заботу о Другом. Насилие в этом случае над нечеловеческими животным воспринимается как разрыв телесной ткани мира, телесная рана, которая затрагивает и нас самих.
Этот подход позволяет критически взглянуть на традиционную рационалистическую этику животных. Аргументы исследователей, которые пытаются обосновать мораль исключительно через абстрактные категории, отстраняются от чувствительности тела и игнорируют исходный слой морального опыта — телесную эмпатию и эмоциональную вовлечённость. Но именно они делают сострадание возможным, именно благодаря им мы способны почувствовать и воспринять Другого как живое тело, которое почти не отлично от нашего.
Из такой перспективы «привычные практики» выглядят следующим образом. В лабораториях животные редуцируются до объектов. Их индивидуальность стирается, они становятся экземплярами вида, теряя свою подлинную сущность и становясь жертвами ради науки. Похожий процесс происходит и в зоопарках. На первый взгляд мы встречаемся с нечеловеческими животными в зоопарках, но настоящая встреча с ними в этом контексте невозможна, потому что зоопарк превращается в паноптикон наоборот: животные, выставлены напоказ, но эта избыточная видимость делает их невидимыми. Они становятся экспонатами, а не нашими соседями. Для Акампоры все это — формы онтологического насилия и подавление самой возможности симфизиса.
Отсюда вытекает главный призыв Акампоры: выйти за пределы антропоцентризма и научиться видеть себя животным среди животных, частью общей телесной земной ткани. Как следствие, межвидовая этика должна быть основана не на абстрактных императивах, а на поиске новых форм совместного телесного соседства и сопричастности через признание всеобщей уязвимость и стремлении к уважению человеческого и нечеловеческого телесного присутствия в нашем общем мире.
Мне нравятся идеи Акампоры, потому что мне всегда казалось, что, говоря о страданиях нечеловеческих животных, легче донести до других людей то, в каком положении они находятся, именно через эмоциональный, чувственный уровень. Любой логический аргумент можно перебить другим не менее стройным и логическим аргументом. Эмоции и чувства — что-то более простое, универсальное и доступное. Я не отрицаю того, что какая-то часть рацио должна присутствовать в дискуссиях. Но это не то, что должно в них превалировать.
Не сосчитать, сколько было рациональных дискуссий в моей жизни. Каждый раз они превращались в бесконечный поток тезисов и опровержения этих тезисов. Но как только я говорил, что сострадаю животным, все моментально прекращалось. Эмоции нечем было перекрыть.
Не уверен, насколько апелляция к эмоциям работает в большом масштабе, но пока кажется, что рациональное переубеждение тоже работает не слишком хорошо.
Продолжая тему межвидовой уязвимости, вскользь затронутую в конце предыдущего поста, хочу поделиться основными идеями из книги Corporal Compassion философа Ральфа Акампоры, которую прочитал несколько недель назад. К слову, Ральф в этом году выступал на нашей секции на Векторах — очень рекомендую его спич (рус, англ).
В отличие от большинства англо-американских дискуссий о правах животных (Сингер, Риган, Франсион), построенных на рационалистических аргументах, Акампора утверждает, мораль невозможно понять без телесности. Мы ощущаем присутствие Других, прежде чем начинаем о них рассуждать. Именно этот чувственный, телесный опыт становится фундаментом для его межвидовой этики.
Отталкиваясь от простого факта, что у всех нас есть тело («тело, что тупо болит», как читал один рэпер), Акампора показывает, что телесность связывает нас в общее поле уязвимости: мы все смертны, хрупки, подвержены боли и наши жизни можно разрушить.
Ключевым понятием для Акампоры является симфизис (symphysis) — ощущение сопряжённости тел, «сомаэстетическая связь», совместное телесное бытие с другими живыми существами. Благодаря симфизису мы воспринимаем животных не как объекты, а как иных, но связанных с нами соседей по общему миру, встреча с которыми делает осязаемой их уязвимость, а само это телесное переживание рождает заботу о Другом. Насилие в этом случае над нечеловеческими животным воспринимается как разрыв телесной ткани мира, телесная рана, которая затрагивает и нас самих.
Этот подход позволяет критически взглянуть на традиционную рационалистическую этику животных. Аргументы исследователей, которые пытаются обосновать мораль исключительно через абстрактные категории, отстраняются от чувствительности тела и игнорируют исходный слой морального опыта — телесную эмпатию и эмоциональную вовлечённость. Но именно они делают сострадание возможным, именно благодаря им мы способны почувствовать и воспринять Другого как живое тело, которое почти не отлично от нашего.
Из такой перспективы «привычные практики» выглядят следующим образом. В лабораториях животные редуцируются до объектов. Их индивидуальность стирается, они становятся экземплярами вида, теряя свою подлинную сущность и становясь жертвами ради науки. Похожий процесс происходит и в зоопарках. На первый взгляд мы встречаемся с нечеловеческими животными в зоопарках, но настоящая встреча с ними в этом контексте невозможна, потому что зоопарк превращается в паноптикон наоборот: животные, выставлены напоказ, но эта избыточная видимость делает их невидимыми. Они становятся экспонатами, а не нашими соседями. Для Акампоры все это — формы онтологического насилия и подавление самой возможности симфизиса.
Отсюда вытекает главный призыв Акампоры: выйти за пределы антропоцентризма и научиться видеть себя животным среди животных, частью общей телесной земной ткани. Как следствие, межвидовая этика должна быть основана не на абстрактных императивах, а на поиске новых форм совместного телесного соседства и сопричастности через признание всеобщей уязвимость и стремлении к уважению человеческого и нечеловеческого телесного присутствия в нашем общем мире.
Мне нравятся идеи Акампоры, потому что мне всегда казалось, что, говоря о страданиях нечеловеческих животных, легче донести до других людей то, в каком положении они находятся, именно через эмоциональный, чувственный уровень. Любой логический аргумент можно перебить другим не менее стройным и логическим аргументом. Эмоции и чувства — что-то более простое, универсальное и доступное. Я не отрицаю того, что какая-то часть рацио должна присутствовать в дискуссиях. Но это не то, что должно в них превалировать.
Не сосчитать, сколько было рациональных дискуссий в моей жизни. Каждый раз они превращались в бесконечный поток тезисов и опровержения этих тезисов. Но как только я говорил, что сострадаю животным, все моментально прекращалось. Эмоции нечем было перекрыть.
Не уверен, насколько апелляция к эмоциям работает в большом масштабе, но пока кажется, что рациональное переубеждение тоже работает не слишком хорошо.