такое понимание языка в этой теории исключает нечеловеческих животных: гуманистический взгляд на язык заранее исключает языки и формы выражения животных, поскольку язык определяется как человеческий язык. это означает, что язык других животных рассматриваться как отклонения от этого "стандарта", ему придается меньшая ценность, и он не может быть основанием для участия в политической коммуникации и для включения в политическое сообщество. поэтому для того, чтобы включить животных в демократическую/политическую рамку, нужно разработать иное понимание языка.
для этого eva meijer обращается к людвигу витгенштейну, который предлагает взглянуть на язык иначе. для витгенштейна язык всегда связан с социальными практиками, а значение слов порождается их использованием. он также подчеркивает важность жестов и неязыковой (невербальной) коммуникации в языковых играх. призыв витгенштейна изучать языковые игры путем изучения практик, в которых они используются, актуален и в случае нечеловеческого языка животных. учитывая тот факт, что мы сосуществуем с животными, значение может порождать и через взаимодействие с нечеловеческим: у людей и других животных много разных языковых отношений. с другой стороны, такая точка зрения заставляет нас думать о языке как о чем-то большем, чем просто слова или звуки: нечеловеческие животные выражают себя самыми разными способами.
по-иному взглянуть на язык позволяет также и морис мерло-понти. он, развивая свой взгляд на язык, уделяет большое внимание роли тела (body), которое выступает у него и как понятие, которое говорит об онтологической связи с другими животными. тела играют важную роль в языке, потому что они формируют речь и, следовательно, значение (meaning). мы воспринимаем и понимаем других через наши тела, а взаимность намерений создает значение в процессе общения. однако, чтобы иметь возможность применить это к отношениям с другими животными, мы, конечно, должны рассматривать «говорение» как нечто более широкое, чем использование человеческих слов, и должны принимать во внимание различия в том, как различные виды животных выражают себя. их тела определяют форму их речи, которая не ограничивается звуками. именно потому, что у животных другие, отличные от нас тела, они выражают себя по-другому. если они не могу говорить на человеческом языке, это еще не означает, что они вообще не говорят. с другой стороны, тела – это то, посредством чего животные могут участвовать в политике. когда животное не говорит, оно может с помощью тела действовать и проявлять себя через появления в неожиданных пространствах и своим поведением (толкать/кусать/перемещать предметы/производить вирусы/негативно влиять на окружающую среду). то есть коммуникация не всегда связана со звуком: она может быть воплощенной (embodied).
заимствуя некоторые идеи у такого исследователя как dinesh wadiwel, meijer говорит, что исключение животных из политической жизни на основании того, что они не обладают человеческими формами коммуникации есть проявление эпистемического (epistemic) насилия, которое касается наших систем знаний, выраженных в идеологии, науке и праве. эпистемическое насилие, в свою очередь, определяет институциональное насилие, которое формирует структуры власти в нашей жизни, тем самым определяя жизненные возможности и их результаты для одной и той же сущности. эпистемическое насилие также определяет интерсубъективное насилие, которое относится к формам индивидуального, личного насилия, в которых агента насилия можно идентифицировать и которое напрямую атакует сущность.
чтобы подвергнуть критике эти процессы исключения и молчания животных, нам необходимо обратиться к отношениям власти как на институциональном, так и на эпистемологическом уровне и исследовать их связи. бороться с эпистемическим насилием помогает признание агентности (agency) животных, критика антропоцентризма и новое понимание языка. с институциональным насилием помогает бороться новое понимание политических практик и критика эпистемического насилия.
для этого eva meijer обращается к людвигу витгенштейну, который предлагает взглянуть на язык иначе. для витгенштейна язык всегда связан с социальными практиками, а значение слов порождается их использованием. он также подчеркивает важность жестов и неязыковой (невербальной) коммуникации в языковых играх. призыв витгенштейна изучать языковые игры путем изучения практик, в которых они используются, актуален и в случае нечеловеческого языка животных. учитывая тот факт, что мы сосуществуем с животными, значение может порождать и через взаимодействие с нечеловеческим: у людей и других животных много разных языковых отношений. с другой стороны, такая точка зрения заставляет нас думать о языке как о чем-то большем, чем просто слова или звуки: нечеловеческие животные выражают себя самыми разными способами.
по-иному взглянуть на язык позволяет также и морис мерло-понти. он, развивая свой взгляд на язык, уделяет большое внимание роли тела (body), которое выступает у него и как понятие, которое говорит об онтологической связи с другими животными. тела играют важную роль в языке, потому что они формируют речь и, следовательно, значение (meaning). мы воспринимаем и понимаем других через наши тела, а взаимность намерений создает значение в процессе общения. однако, чтобы иметь возможность применить это к отношениям с другими животными, мы, конечно, должны рассматривать «говорение» как нечто более широкое, чем использование человеческих слов, и должны принимать во внимание различия в том, как различные виды животных выражают себя. их тела определяют форму их речи, которая не ограничивается звуками. именно потому, что у животных другие, отличные от нас тела, они выражают себя по-другому. если они не могу говорить на человеческом языке, это еще не означает, что они вообще не говорят. с другой стороны, тела – это то, посредством чего животные могут участвовать в политике. когда животное не говорит, оно может с помощью тела действовать и проявлять себя через появления в неожиданных пространствах и своим поведением (толкать/кусать/перемещать предметы/производить вирусы/негативно влиять на окружающую среду). то есть коммуникация не всегда связана со звуком: она может быть воплощенной (embodied).
заимствуя некоторые идеи у такого исследователя как dinesh wadiwel, meijer говорит, что исключение животных из политической жизни на основании того, что они не обладают человеческими формами коммуникации есть проявление эпистемического (epistemic) насилия, которое касается наших систем знаний, выраженных в идеологии, науке и праве. эпистемическое насилие, в свою очередь, определяет институциональное насилие, которое формирует структуры власти в нашей жизни, тем самым определяя жизненные возможности и их результаты для одной и той же сущности. эпистемическое насилие также определяет интерсубъективное насилие, которое относится к формам индивидуального, личного насилия, в которых агента насилия можно идентифицировать и которое напрямую атакует сущность.
чтобы подвергнуть критике эти процессы исключения и молчания животных, нам необходимо обратиться к отношениям власти как на институциональном, так и на эпистемологическом уровне и исследовать их связи. бороться с эпистемическим насилием помогает признание агентности (agency) животных, критика антропоцентризма и новое понимание языка. с институциональным насилием помогает бороться новое понимание политических практик и критика эпистемического насилия.