Деррида и права животных
Деррида скептически относился к правам животных. Дальше можно было бы ничего не писать, но причина такого отношения сама по себе очень специфическая.
Само понятие права укоренено в той интеллектуальной традиции, чья концептуальная система исторически основана на исключении и вытеснении животных. Права — это права тех и для тех, кто не является животным, кто отличен от животных и превосходит их: кто обладает logos, а не phone; способен на ответ, а не на реакцию, и так далее. Таким образом, распространение понятия права на животных потенциально подтверждает определенную трактовку человека, человеческого субъекта, который изначально послужил основанием для эксплуатации животных и иных форм насилия по отношению к ним. Иными словами, расширение понятия права на животных воспроизводит и укрепляет определенное представление о человеческой субъективности.
Данная логика в наибольшей степени применима к рациоцентричным теориям прав животных — таким, как теория Тома Ригана, — где в качестве основания используется комплексное понятие субъекта-жизни. По сути, оно функционирует как инструмент, позволяющий приблизить животных к человеку, продемонстрировать, что животное обладает теми же свойствами, которые делают человека субъектом. При этом субъектами-жизни безусловно признаются млекопитающие, тогда как в отношении других животных сохраняются сомнения, а значит, по отношению к ним насилие может продолжать считаться допустимым.
Отчасти это касается и понятия сентиентности, если рассматривать его как фундамент для обоснования прав животных. Оно еще сильнее раздвигает границы включения и охватывает большее число животных, однако некоторое количество видов и групп все равно остается за пределами учета. В противовес этому Деррида в своих работах о животных делает акцент на прото-этическом столкновении с животными (как это называет Мэттью Каларко), в котором раскрывается их конечность и уязвимость, выступающие фундаментом этики. Такой ход близок, например, Кэри Вулфу и экофеминистскому подходу (Кэрол Адамс, Лори Груэн, Жозефин Донован) в исследованиях животных. Неудивительно при этом, что все они — в той или иной степени — вдохновляются идеями Деррида.
Как видно, проблема заключается не столько в самих правах животных, сколько в том, как функционирует концепт прав как таковой. Права всегда устанавливают границы включения и исключения (важно при этом отметить, что они устанавливаются самими людьми без участия животных). В логике прав неизбежно существует тот, кто остается по ту сторону этих границ. В качестве промежуточного итога хотелось бы подтолкнуть вас к прочтению Деррида в анархической перспективе — и, соответственно, к постановке вопроса о том, кто именно выступает субъектом (институтом), обеспечивающим соблюдение прав.
Отсюда следует мое, возможно не в полной мере обоснованное, утверждение о том, что исследователь:ницы, работающие с проблематикой прав животных в аналитической традиции, как правило, действительно мыслят права животных в логике расширяющегося круга включения. Напротив, те, кто опирается на континентальную традицию, чаще настаивают на тотальном освобождении. Достаточно сопоставить, к примеру, последнюю книгу Джеффа Себо и работы условного Стивена Беста.
При этом я не стремлюсь утверждать, что одна из этих логик хуже другой и что следует опираться исключительно на одну из них, — хотя мои собственные философские предпочтения, скорее, находятся на стороне второй. На уровне же практики, в контексте реальной политики и институциональных преобразований, представляется, что одна логика вряд ли может эффективно функционировать без другой.
Возвращаясь к Деррида. Хотя он скептически относился к правам животных, всю проблематичность философского дискурса в отношении животных и наших с ними насильственных отношений он понимал. Последнее, например, следует из интервью Элизабет Рудинеско Violence Against Animals.
Деррида скептически относился к правам животных. Дальше можно было бы ничего не писать, но причина такого отношения сама по себе очень специфическая.
Само понятие права укоренено в той интеллектуальной традиции, чья концептуальная система исторически основана на исключении и вытеснении животных. Права — это права тех и для тех, кто не является животным, кто отличен от животных и превосходит их: кто обладает logos, а не phone; способен на ответ, а не на реакцию, и так далее. Таким образом, распространение понятия права на животных потенциально подтверждает определенную трактовку человека, человеческого субъекта, который изначально послужил основанием для эксплуатации животных и иных форм насилия по отношению к ним. Иными словами, расширение понятия права на животных воспроизводит и укрепляет определенное представление о человеческой субъективности.
Данная логика в наибольшей степени применима к рациоцентричным теориям прав животных — таким, как теория Тома Ригана, — где в качестве основания используется комплексное понятие субъекта-жизни. По сути, оно функционирует как инструмент, позволяющий приблизить животных к человеку, продемонстрировать, что животное обладает теми же свойствами, которые делают человека субъектом. При этом субъектами-жизни безусловно признаются млекопитающие, тогда как в отношении других животных сохраняются сомнения, а значит, по отношению к ним насилие может продолжать считаться допустимым.
Отчасти это касается и понятия сентиентности, если рассматривать его как фундамент для обоснования прав животных. Оно еще сильнее раздвигает границы включения и охватывает большее число животных, однако некоторое количество видов и групп все равно остается за пределами учета. В противовес этому Деррида в своих работах о животных делает акцент на прото-этическом столкновении с животными (как это называет Мэттью Каларко), в котором раскрывается их конечность и уязвимость, выступающие фундаментом этики. Такой ход близок, например, Кэри Вулфу и экофеминистскому подходу (Кэрол Адамс, Лори Груэн, Жозефин Донован) в исследованиях животных. Неудивительно при этом, что все они — в той или иной степени — вдохновляются идеями Деррида.
Как видно, проблема заключается не столько в самих правах животных, сколько в том, как функционирует концепт прав как таковой. Права всегда устанавливают границы включения и исключения (важно при этом отметить, что они устанавливаются самими людьми без участия животных). В логике прав неизбежно существует тот, кто остается по ту сторону этих границ. В качестве промежуточного итога хотелось бы подтолкнуть вас к прочтению Деррида в анархической перспективе — и, соответственно, к постановке вопроса о том, кто именно выступает субъектом (институтом), обеспечивающим соблюдение прав.
Отсюда следует мое, возможно не в полной мере обоснованное, утверждение о том, что исследователь:ницы, работающие с проблематикой прав животных в аналитической традиции, как правило, действительно мыслят права животных в логике расширяющегося круга включения. Напротив, те, кто опирается на континентальную традицию, чаще настаивают на тотальном освобождении. Достаточно сопоставить, к примеру, последнюю книгу Джеффа Себо и работы условного Стивена Беста.
При этом я не стремлюсь утверждать, что одна из этих логик хуже другой и что следует опираться исключительно на одну из них, — хотя мои собственные философские предпочтения, скорее, находятся на стороне второй. На уровне же практики, в контексте реальной политики и институциональных преобразований, представляется, что одна логика вряд ли может эффективно функционировать без другой.
Возвращаясь к Деррида. Хотя он скептически относился к правам животных, всю проблематичность философского дискурса в отношении животных и наших с ними насильственных отношений он понимал. Последнее, например, следует из интервью Элизабет Рудинеско Violence Against Animals.