Постколониальная теория и нечеловеческие животные
Нечеловеческие животные в классической постколониальной теории (Эдвард Саид, Гаятри Спивак, Пол Гилрой) оказываются вне аналитического поля, поскольку центральным объектом является человек как субъект угнетения и сопротивления. При этом животные также вовлечены в колониальные практики — как ресурсы, символы или инструменты власти. И их исключение закрепляет границу между «человеческим» и «нечеловеческим» как якобы естественную, тогда как на самом деле она является исторически и политически сконструированной. Даже радикальная критика колониализма у Франца Фанона остается в рамках гуманистического проекта, что только усиливает антропоцентризм, поскольку животные не рассматриваются как участники угнетения или освобождения, а выступают лишь фоном для человеческой истории. Хоми Баба предпринимает попытку дестабилизировать универсальную фигуру «человека» через идеи гибридности и амбивалентности. Однако его антигуманизм не выходит за пределы человеческого: он деконструирует субъекта, но не расширяет рамку анализа до нечеловеческих акторов. Однако, у Дипеша Чакрабарти появляется важная перспектива: он связывает историю человека с планетарными процессами, такими как климат, тем самым частично размывая границу между человеческим и нечеловеческим. Тем не менее животные как действующие агенты остаются слабо артикулированными и в его перспективе. Подробнее читайте в статьях Филипа Армстронга The Postcolonial Animal и Фаяза Чагани Can the Postcolonial Animal Speak?.
В результате постколониальная теория остается сосредоточенной на фигуре человека как субъекте колониального угнетения и сопротивления — и парадоксальным образом сохраняет верность гуманистическим и просвещенческим категориям, не ставя под вопрос антропоцентризм модерности. Из ее поля зрения исключаются нечеловеческие животные — те, кто, будучи насильно вовлечен в колониальные иерархии, также участвуют в формировании категорий «человеческого», «природного» и «культурного».
Похожая ограниченность проявляется и в русскоязычном веганском активизме, который заимствует западные модели теории прав животных (Питера Сингера, Тома Ригана и Гэри Франсиона), не учитывая собственный историко-культурный контекст и иные этико-эпистемологические нарративы, выходящие за рамки модерной универсальности.
В этом контексте мне кажется полезным обратиться к деколониальному выбору, как его означивает Мадина Тлостанова, и переформулировать его в данном контексте:
При этом приятно замечать, что в русскоязычном пространстве также подсвечивается эта проблема.
Например, на прошлом веган дне в Питере Валентин Горбунов, со-основатель кооператива Компост, говорил о связи веганства с локальной культурой и экономикой, артикулируя, что веганство должно быть восприимчиво к локальным особенностям, традиционной кухне и привычкам, и о том, как веганство может помочь/помешать деколонизации. Смотрите тут.
А уже на этом веган дне в Москве Нелли, активистка Vegan Community Moscow, говорила о веганстве и культурных и этнически особенностях разных народов: их противоречиях и том, как с ними можно продуктивно взаимодействовать, пытаться учитывать культурный контекст. Коллежан:ки обещали поделиться материалами по мотивам лекции, так что подписывайтесь.
Нечеловеческие животные в классической постколониальной теории (Эдвард Саид, Гаятри Спивак, Пол Гилрой) оказываются вне аналитического поля, поскольку центральным объектом является человек как субъект угнетения и сопротивления. При этом животные также вовлечены в колониальные практики — как ресурсы, символы или инструменты власти. И их исключение закрепляет границу между «человеческим» и «нечеловеческим» как якобы естественную, тогда как на самом деле она является исторически и политически сконструированной. Даже радикальная критика колониализма у Франца Фанона остается в рамках гуманистического проекта, что только усиливает антропоцентризм, поскольку животные не рассматриваются как участники угнетения или освобождения, а выступают лишь фоном для человеческой истории. Хоми Баба предпринимает попытку дестабилизировать универсальную фигуру «человека» через идеи гибридности и амбивалентности. Однако его антигуманизм не выходит за пределы человеческого: он деконструирует субъекта, но не расширяет рамку анализа до нечеловеческих акторов. Однако, у Дипеша Чакрабарти появляется важная перспектива: он связывает историю человека с планетарными процессами, такими как климат, тем самым частично размывая границу между человеческим и нечеловеческим. Тем не менее животные как действующие агенты остаются слабо артикулированными и в его перспективе. Подробнее читайте в статьях Филипа Армстронга The Postcolonial Animal и Фаяза Чагани Can the Postcolonial Animal Speak?.
В результате постколониальная теория остается сосредоточенной на фигуре человека как субъекте колониального угнетения и сопротивления — и парадоксальным образом сохраняет верность гуманистическим и просвещенческим категориям, не ставя под вопрос антропоцентризм модерности. Из ее поля зрения исключаются нечеловеческие животные — те, кто, будучи насильно вовлечен в колониальные иерархии, также участвуют в формировании категорий «человеческого», «природного» и «культурного».
Похожая ограниченность проявляется и в русскоязычном веганском активизме, который заимствует западные модели теории прав животных (Питера Сингера, Тома Ригана и Гэри Франсиона), не учитывая собственный историко-культурный контекст и иные этико-эпистемологические нарративы, выходящие за рамки модерной универсальности.
В этом контексте мне кажется полезным обратиться к деколониальному выбору, как его означивает Мадина Тлостанова, и переформулировать его в данном контексте:
Деколониальный выбор — это политическая, этическая и эпистемологическая позиция, открывающую возможность переосмысления человеческо-нечеловеческих отношений с опорой на иной, индигенный контекст. Деколониальный выбор, с одной стороны, предполагает смещение фокуса с правового и гуманистического языка на множественные формы со-бытия и агентности, позволяющие видеть нечеловеческих животных как полноправных участников исторических и культурных процессов; а с другой стороны, помогает обратить внимание на иные формы эмпатического взаимодействия с нечеловеческими животными, основанные на других, индигенных онтологиях.
При этом приятно замечать, что в русскоязычном пространстве также подсвечивается эта проблема.
Например, на прошлом веган дне в Питере Валентин Горбунов, со-основатель кооператива Компост, говорил о связи веганства с локальной культурой и экономикой, артикулируя, что веганство должно быть восприимчиво к локальным особенностям, традиционной кухне и привычкам, и о том, как веганство может помочь/помешать деколонизации. Смотрите тут.
А уже на этом веган дне в Москве Нелли, активистка Vegan Community Moscow, говорила о веганстве и культурных и этнически особенностях разных народов: их противоречиях и том, как с ними можно продуктивно взаимодействовать, пытаться учитывать культурный контекст. Коллежан:ки обещали поделиться материалами по мотивам лекции, так что подписывайтесь.