проблема широко известных и влиятельных теоретиков прав животных, включая таких представителей, как tom regan, peter singer и gary francione (но список, конечно, можно множить практически до бесконечности), и их последователей и последовательниц в том, что упор делается на логоцентризме на всех уровнях.
во-первых, когда мы пытаемся переубедить кого-то, мы приводим рациональные, последовательные аргументы в пользу того, почему к животным стоит относится так, а не иначе. собственно, сами аргументы черпаются у вышеназванных авторов. проблема только в том, что люди не меняются благодаря рациональным аргументам, почти всегда что-то другое их толкает к тому, чтобы поменять свои взаимоотношения: сочувствие, эмпатия, какое-то внешнее событие (эмоционально пережитое), но не аргумент.
во-вторых, с одной стороны, чтобы понять аргументы – ты должен подключаться на интеллектуальном, рациональном уровне. только поняв, что тот или иной аргумент непротиворечив, последователен, рационален, только тогда ты можешь изменить свое отношение. ты должен думать, а не (со-)чувствовать, например.
в-третьих, животные для большинства этих теоретиков просто существа-испытывающие-боль, им не присуща никакая агентность, они ничего не говорят, ничего не сообщат нам, не действуют. именно поэтому мы становимся теми, кто может артикулировать за них их интересы, рассуждать о том, что им лучше, не включая самих животных в процесс обсуждения этих вопросов.
в-четвертых, это исключение из дискуссии базируется на логоцентрических основаниях: только правильная (то есть человеческая) речь – то, что воспринимается в дискуссии, а все остальные (нечеловеческие) формы коммуникации считаются низшими.
в конечном итоге, эти теории говорят за животных, а не вместе с ними. они выстраивают иерархию внутри исследовательского поля, которое, наоборот, направлено на разрушение этой иерархия, тем самым, укрепляя антропоцентричный взгляд.
во-первых, когда мы пытаемся переубедить кого-то, мы приводим рациональные, последовательные аргументы в пользу того, почему к животным стоит относится так, а не иначе. собственно, сами аргументы черпаются у вышеназванных авторов. проблема только в том, что люди не меняются благодаря рациональным аргументам, почти всегда что-то другое их толкает к тому, чтобы поменять свои взаимоотношения: сочувствие, эмпатия, какое-то внешнее событие (эмоционально пережитое), но не аргумент.
во-вторых, с одной стороны, чтобы понять аргументы – ты должен подключаться на интеллектуальном, рациональном уровне. только поняв, что тот или иной аргумент непротиворечив, последователен, рационален, только тогда ты можешь изменить свое отношение. ты должен думать, а не (со-)чувствовать, например.
в-третьих, животные для большинства этих теоретиков просто существа-испытывающие-боль, им не присуща никакая агентность, они ничего не говорят, ничего не сообщат нам, не действуют. именно поэтому мы становимся теми, кто может артикулировать за них их интересы, рассуждать о том, что им лучше, не включая самих животных в процесс обсуждения этих вопросов.
в-четвертых, это исключение из дискуссии базируется на логоцентрических основаниях: только правильная (то есть человеческая) речь – то, что воспринимается в дискуссии, а все остальные (нечеловеческие) формы коммуникации считаются низшими.
в конечном итоге, эти теории говорят за животных, а не вместе с ними. они выстраивают иерархию внутри исследовательского поля, которое, наоборот, направлено на разрушение этой иерархия, тем самым, укрепляя антропоцентричный взгляд.