Отчуждение за пределами человеческого

В книге Animal Rights/Human Rights: Entanglements of Oppression and Liberation Дэвид Найберт пишет:

[Ж]естокое и жесткое обращение с людьми является отражением угнетения других животных и неразрывно переплетается с ним. Так, использование линии сборки (assembly-line) как метода производства для сокращения потребности в высококвалифицированной рабочей силе — стратегии, которая делала рабочих легко заменяемыми и более уязвимыми для эксплуатации, — было впервые опробовано и усовершенствовано на скотобойнях. Последствия этого для других животных были ужасающими. Другие животные, такие как коровы и свиньи, подгоняемые ударами и уколами, загонялись по пандусам на верхние этажи скотобоен, где их заковывали в кандалы, подвешивали на ремни и под действием силы тяжести перемещали вниз, обрекая на мучительную смерть на «линии разборки» («disassembly line»).



Одновременно с этим рабочие, занятые на печально известной «линии убоя» («kill-line»), были вынуждены трудиться в быстром и непрерывном темпе, — и серьезные производственные травмы являлись обычным явлением. Бессердечное отношение к рабочим было движимо и неразрывно связано с тем же ненасытным стремлением к личному обогащению, которое лежало в основе чудовищного и все более механизированного обращения с другими животными.



Подобное эксплуататорское, угнетающее обращение с рабочими , а также ужасное обращение с другими животными были мотивированы не столько предрассудками и ненавистью, сколько стремлением к коммерческой выгоде — выгоде, получаемой от удовлетворения пристрастия к мясу других животных, спросу, который все больше стимулировалась «мясной» промышленностью и связанными с ней предприятиями.

Подобная система причиняет ущерб всем вовлеченным в нее живым существам. Для животных ее следствием становятся страдания и смерть. Люди, занятые в мясной индустрии, также нередко сталкиваются с тяжелыми физическими травмами, хроническими профессиональными заболеваниями, серьезными психологическими последствиями, связанными с постоянным участием в практиках насилия и смерти.

Эти негативные последствия не являются случайным побочным эффектом промышленного животноводства, а выступают логичным результатом организации производства. Обе группы страдают вследствие подчинения их жизни сельскохозяйственному производству, которое в свою очередь подчинено императиву увеличения производительности и экономической эффективности. Как следствие, в этих условиях и нечеловеческие животные, и люди могут рассматриваться в качестве отчужденных существ.

Тед Бентон в книге Natural Relations: Ecology, Animal Rights and Social пишет, что животные — субъекты отчуждения, так как они лишены возможности реализовывать свою видовую жизнь (species-life), то есть осуществлять присущие их виду формы активности, социального взаимодействия и удовлетворения естественных потребностей. Их существование полностью определяется производственными требованиями, а не собственными жизненными интересами.

Похожу мысль в книге Beyond Boundaries: Humans and Animals развивает Барбара Носке, утверждая, что животные находятся в состоянии многоуровневого отчуждения. Они отчуждены от продуктов собственного труда, от самой деятельности, которая организуется в соответствии с производственными целями, от представителей собственного вида, с которыми нет возможности поддерживать естественные социальные связи, а также от окружающей среды, которая искусственно преобразуется в пространство контроля и эксплуатации. В результате отчуждение, традиционно рассматривавшееся как характеристика положения рабочего при капитализме, приобретает межвидовой характер.

Эксплуатация человеческого труда и индустриализированное насилие в отношении животных происходит благодаря одним и тем же экономическим и идеологическим механизмам. И в этой точке открывается возможность для солидарности между различными освободительными интенциями.

Об этом и многом другом поговорим на курсе «(Пост)марксизм и нечеловеческие животные». До старта осталось всего два дня — присоединяйтесь!