Невидимое сопротивление курочек

В этой статье, вышедшей во втором номере Логоса этого года, я пытаюсь показать следующее:

[Н]ужно переключить внимание на то, как нечеловеческие животные сами непосредственно участвуют в создании политического не только через человеческое представительство и включение в политическое сообщество, но и посредством разрушения, перестройки и оспаривания (политических) отношений, в которых доминирует человек, через то, что можно назвать сопротивлением.

Для этого я обращаюсь к понятию городского метаболизма:

Жизнь и смерть курицы встроены в городской метаболизм. Городской метаболизм — это концепция, которая рассматривает город как сложную живую систему, в которой непрерывно циркулируют потоки энергии, материалов, информации и людей, человеческих и нечеловеческих агентов. Подобно биологическому организму город потребляет ресурсы , преобразует их в различные формы и производит отходы и выбросы. В этом процессе пересекаются не только экономические и пространственные структуры, но и социальные, культурные и политические аспекты жизни, которые взаимодействуют с природными процессами — климатом, воздушными и водными потоками, эрозией почв, круговоротом питательных веществ.

Далее я говорю о том, что

И с точки зрения марксистской, и с точки зрения постиндустриальной перспективы [на городской метаболизм] нечеловеческие животные, а именно курицы, которых убивают для функционирования городского метаболизма и города, чаще всего остаются на втором плане.

Пытаясь политизировать процесс потребления пищи, я утверждаю, что

метаболизм города не является полностью управляемым или предсказуемым процессом — он подвержен сбоям . Так, появление птичьего гриппа можно рассматривать как форму сопротивления, когда намеренно скрытые курицы, оставаясь телесно незамеченными и невидимыми, оказались способны подорвать привычный политический и социальный порядок города.

И далее:

[П]тичий грипп нарушает [ординарный] порядок вещей. Вспышки вируса становятся моментом разрыва: они возвращают курице ее биологическую силу (zoe) и непредсказуемость. Вирус ломает цепочки поставок, дестабилизирует рынки, убивает людей. Он напоминает, что нечеловеческие животные (курицы) — не товары, но живые существа, способные разрушить тавтологическое время и вмешаться в городской метаболизм.

Обращаясь к политической феноменологии Ханны Арендт и понятию гиперобъектов Тимоти Мортона, я стараюсь показать, что

экстраординарное, через которое курицы себя самопроявляют, — это зоонозные заболевания, птичий грипп, вернее, акт заражения и передачи вируса. Зоонозные заболевания преодолевают существующую границу общего мира, разрушая его основания. Мир животных так заявляет о себе. Нечеловеческие животные самопроявляют себя через разломы в комплексе промышленного животноводства, [понимаемом как гиперобъект], ломая ординарный порядок вещей, нарушая городской метаболизм и провоцируя на создание другого общего мира, а как следствие — и другой публичной сферы. Вызов, который бросается экстраординарным, должен быть оформлен в ординарной политике как выстраивание нового более или менее устойчивого порядка.

Резюмируя,

[н]ечеловеческие животные являются коллективным актором и действуют через разломы в комплексе промышленного животноводства [как гиперобъекте] посредством зоонозных заболеваний, которые касаются всего мира людей напрямую. Это экстраординарное самопроявление животных ставит под сомнение существующий ординарный порядок, понятие политического, которое включало только людей, и требует пересборки общего мира и создания новой публичной сферы (а значит, другого политического и правового порядков). Очевидно, что нечеловеческие животные действуют; действуют коллективно в сфере экстраординарного, а не повседневного; их действие затрагивает множество людей, а не каких-то конкретных представителей; их действие требует институционального ответа; их действия невидимы напрямую, они не проявляют себя публично, появляясь на виду в своем телесном обличье, но аффективно на себе мы все равно можем их ощущать.



[К]огда мы говорим об экстраординарном самопроявлении нечеловеческих животных (куриц) через разломы в комплексе промышленного животноводства посредством зоонозных заболеваний (птичьего гриппа), [н]аш мир становится хрупким, его человеческие и нечеловеческие основания разрушаются, городской метаболизм дает сбой. А все потому, что мы смотрим на нечеловеческих животных утилитарно, как на тех, кто создает и поддерживает мир. Мы меняемся с нечеловеческими животными местами: их самопроявление уничтожает нас в ответ на то, что мы уничтожаем их. Такого рода трансформация должна нам сказать о том, что что-то не так с тем общим миром, который мы построили. Его нужно изменять.