Это птица! Это самолет! Воздушная биополитика мультивидового неба

Для второго номера Логоса этого года я также сделал перевод статьи Шарлотты Ригли. Статья построена вокруг анализа столкновения самолета Airbus A-320 авиакомпании US Airways со стаей канадских казарок, в результате которого отказали оба двигателя самолета, — и было принято совершить аварийную посадку на замерзающую реку Гудзон. Это событие в СМИ было названо чудом на Гудзоне.

Статья рассматривает

кажущийся фундаментальным парадокс концепции авиационной безопасности, которая пытается устранить агентность птиц и контролировать ее в динамичном и непредсказуемом небе. Анализ материально-семиотических конфигураций «воздушного пространства» (the arial) в его как материальном, так и в социальном изменении ставит под сомнение существующее в авиационной отрасли представление о взаимосвязи между человеком, птицей и самолетом.

Авторка показывает

как каждое отдельное воздушное пространство объединяет различных участников — людей и нечеловеческих существ, — вовлеченных в сборку и воплощение знаний о безопасности полетов. Авиационная отрасль прилагает все усилия для продвижения идеи, что угрозу безопасности пассажиров можно контролировать с помощью надежных процедур обеспечения безопасности полетов.

Она начинает с утверждения, что

через биополитическую рамку может помочь распутать в основе своей конфликтные отношения, которые формируются между людьми, нелюдьми (non-humans) и самолетами . Воздушное пространство здесь является как материальной сферой, поскольку воздух в пространстве меняет свой состав, так и социальной сферой, определяемой технологическими устройствами, которые способствуют безопасности полетов.



Обращение к различным биополитическим теориям позволяет выявить важное различие между биовластью, организованной как отчуждение и разграничение, и биовластью, включающей и дестабилизирующей. В случае рейса 1549 различные воздушные стадии инцидента столкновения с птицами производят отличающиеся формы биополитики — формы, которые невозможно было бы распознать без обращения к самой сущности воздуха. Когда воздух выходит из состояния контролируемости, как человеческие, так и нечеловеческие агентности начинают борьбу за управление жизнью. Такое понимание позволяет мыслить воздушное пространство сквозь призму как замыкания, так и раскрытия пространства, выходя за пределы традиционной биополитики, которая зачастую скрывает динамичную и изменчивую природу нечеловеческого. Практики обеспечения авиационной безопасности опираются на определение и стабилизацию воздушных пространств через специфические элементальные состояния. Однако как только человек поднимается в воздух, власть над жизнью в этом измерении начинает терять устойчивость. Технологии, предназначенные для защиты человеческой жизни от столкновений с птицами, основаны на негативной биополитике, предполагающей возможность тотального воздушного контроля.

Основная часть статьи посвящена анализу того, каким образом понятие авиационной безопасности создается на разных этапах: на заводе при создании самолета, на аэродроме и в небе. В результаты оказывается, что

[и]спытания летательных аппаратов и мониторинг/предотвращение столкновений с птицами эффективны лишь в пределах установленных тестовых категорий; в большинстве случаев параметры безопасности оказываются надежными и инциденты не происходят. Однако когда аварии все же случаются, ранее принятые допущения и знания, сформированные стандартами летной годности, оказываются под вопросом. Представление о том, что полет по умолчанию безопасен, разрушается, и для восстановления этого представления отчет об аварии и последующие рекомендации по безопасности должны восстановить прежний баланс. В случае рейса 1549 пилоты были признаны героями; установлено, что самолет повел себя в рамках предусмотренных норм. Виновными были признаны «птицы» как обобщенная категория, нарушившая в остальном устойчивый нарратив безопасности.

Подводя итог, авторка пишет:

Управление жизнью через нарративы авиационной безопасности предполагает, что жизнь поддается контролю в рамках определенных пространственных категорий и границ. Отмена этих пространственных категорий посредством признания воздуха как динамичного актора призывает к бытию нечеловеческое и бестелесное начало — силу, которая может как поддерживать, так и порождать различные типы биополитики. В воздушной сфере биополитические процессы меняются в зависимости от пространственно-материально-семиотических конфигураций, и по мере их развития формируются новые геосоциальные отношения через элементальные силы. Возникновение жизни зависит от этих особых отношений — воздушных сборок, которые одновременно воздействуют на действия и становятся основанием для действий. Непредсказуемость таких воздушных сборок означает, что жизнь не поддается категоризации и контролю, и, следовательно, нарративы авиационной безопасности, предполагающие контроль над жизнью пассажиров, обречены на провал. Если жизнь кажется контролируемой, то это происходит на уровне абстракции — замкнутого наземного пространства, где воздухом манипулируют в пределах определенных социальных категорий и границ.



Столкновения с птицами будут продолжаться в авиации, но предположение о пространственном контроле, в рамках которого человеческая жизнь может быть сохранена за счет исключения агентности птиц как голой жизни [то есть буквальном убийстве птиц], является ошибкой, свидетельствующей о человеческой самонадеянности. Динамичное и неконтролируемое воздушное пространство всегда будет генерировать силы, порождающие как жизнь, так и смерть в различных пространственных конфигурациях; в этой вселенной они неотделимы. Предотвращение столкновений с птицами в авиации охватывает множество форм биополитики — и именно через признание этих воздушных множественностей мы должны подниматься в небо.