Дональдсон, Кимлика и политика животных
Вчера была проведена последняя встреча в рамках Leadership Program от Phoenix Zones Initiative, которую я посещал последние шесть недель. Я рад, что удалось на нее попасть, — спасибо Сьюзан МакХью, которая поделилась опен-коллом. Про ее книгу, недавно переведенную на русский, я как-нибудь напишу отдельно, а пока хотелось бы поделиться вот чем.
Одну из встреч вел Уилл Кимлика. В ее рамках он рассказывал довольно общие, но важные и интересные вещи относительно того, как работают право и политика и какие теоретические основания мы можем использовать для включения в них нечеловеческих животных. Как-нибудь и про это сделаю отдельный пост.
У нас была возможность задать вопросы после, и я спросил в целом о том, как он вместе со своей соавторкой и женой Сью Дональдсон понимают политику. Мне всегда казалось, что и во времена Zoopolis, и в текстах, которые выходили после, а также в новой книге Animals and the Right to Politics понимание политики не сводилось исключительно к институциональной политике. Более того, мне казалось, что в их трактовке все взаимоотношения человеческих и нечеловеческих животных являются политическими. В таком ключе мне совсем недавно начало казаться, что их проект в этом отношении близок к биополитическому повороту внутри политического поворота в этике животных.
К такому пониманию меня подталкивало их разделение агентности на микроагентность и макроагентность. Микроагентность — способность влиять на отношения, внутри которых нечеловеческие животные уже находятся, для обеспечения их базового уровня благосостояния. Макроагентность — способность нечеловеческих животных формировать сами отношения, выбирать те, в которых они хотят участвовать, и подрывать или отвергать те, частью которых они быть не хотят; способность формировать саму природу и цели совместных отношений. Мне казалось, что это политические микро- и макроагентность, и они не обязательно должны сопровождаться институционализацией.
Мне также показалось, что в их новой работе я нашел этому подтверждение, когда они определили политику как
Из такой трактовки вовсе не следует, что политическое должно быть институционализировано.
На это Кимлика ответил, что они, в первую очередь, понимают политику как структурную, оформленную институтами политику, то есть государственную политику, скорее policy. Именно в этом качестве на разных уровнях существуют микрополитика и макрополитика. Понятно, что она может быть оформлена разными институциональными структурами, которые могут быть признанными или непризнанными. Но это не значит, что политическое вообще распространяется на все. Для них важно то, как различные институциональный структуры (например, право) создают асимметрию между человеческими и нечеловеческими животными в отношении к политическому. Во-вторых, он отметил, что не все отношения между людьми и животными являются политическими, потому что существуют отношения дружбы, общения и другие формы взаимодействия, которые не являются политически ангажированными. Также он отметил, что, нам нужно мыслить то, как политика оформлена, а биополитика размывает границу: если все является политическим, то ничто не является политическим. Это, если хотите, его критика биополитического подхода, с которым они расходятся и с которым их не нужно сравнивать.
В этой точке хочется отметить, что все-таки приятно получать прямой ответ от автор:ок, даже несмотря на то, что он оказывается немного разочаровывающим.
Теперь пара слов о биополитическом подходе и его плюсах. Он, со своей стороны, не забывает о том, что все отношения пронизаны властью, а также смотрит на политику как на, я бы сказал, насильственную практику включения/исключения. В случае, когда мы говорим, что все отношения становятся политическими, мне кажется, мы избавляемся от этой рамки включения/исключения, которая, несмотря на то, насколько широко она раскрывается, включая большие группы животных, все равно оставляет кого-то за рамками включения, а значит за рамками внимания. Другая вещь важная у Дональдсон и Кимлики, как мне кажется, заключается в том, что, несмотря на такую их трактовку политики, у их теории все-таки есть некоторые основания для прочтения ее в более биополитическом и даже околоанархистском ключе.
Чтобы чуть больше узнать о том, как работает биополитический подход в рамках критических исследований животных, приходите на ридинг-группу, где мы прочитаем программный для этого подхода текст — Before the Law: Humans and Other Animals in a Biopolitical Frame (2012) Кэри Вулфа.
Вчера была проведена последняя встреча в рамках Leadership Program от Phoenix Zones Initiative, которую я посещал последние шесть недель. Я рад, что удалось на нее попасть, — спасибо Сьюзан МакХью, которая поделилась опен-коллом. Про ее книгу, недавно переведенную на русский, я как-нибудь напишу отдельно, а пока хотелось бы поделиться вот чем.
Одну из встреч вел Уилл Кимлика. В ее рамках он рассказывал довольно общие, но важные и интересные вещи относительно того, как работают право и политика и какие теоретические основания мы можем использовать для включения в них нечеловеческих животных. Как-нибудь и про это сделаю отдельный пост.
У нас была возможность задать вопросы после, и я спросил в целом о том, как он вместе со своей соавторкой и женой Сью Дональдсон понимают политику. Мне всегда казалось, что и во времена Zoopolis, и в текстах, которые выходили после, а также в новой книге Animals and the Right to Politics понимание политики не сводилось исключительно к институциональной политике. Более того, мне казалось, что в их трактовке все взаимоотношения человеческих и нечеловеческих животных являются политическими. В таком ключе мне совсем недавно начало казаться, что их проект в этом отношении близок к биополитическому повороту внутри политического поворота в этике животных.
К такому пониманию меня подталкивало их разделение агентности на микроагентность и макроагентность. Микроагентность — способность влиять на отношения, внутри которых нечеловеческие животные уже находятся, для обеспечения их базового уровня благосостояния. Макроагентность — способность нечеловеческих животных формировать сами отношения, выбирать те, в которых они хотят участвовать, и подрывать или отвергать те, частью которых они быть не хотят; способность формировать саму природу и цели совместных отношений. Мне казалось, что это политические микро- и макроагентность, и они не обязательно должны сопровождаться институционализацией.
Мне также показалось, что в их новой работе я нашел этому подтверждение, когда они определили политику как
вопрос о том, как живущие в группах индивиды осознанно справляются со сложностями социальной жизни и отношений между социальными группами.
Из такой трактовки вовсе не следует, что политическое должно быть институционализировано.
На это Кимлика ответил, что они, в первую очередь, понимают политику как структурную, оформленную институтами политику, то есть государственную политику, скорее policy. Именно в этом качестве на разных уровнях существуют микрополитика и макрополитика. Понятно, что она может быть оформлена разными институциональными структурами, которые могут быть признанными или непризнанными. Но это не значит, что политическое вообще распространяется на все. Для них важно то, как различные институциональный структуры (например, право) создают асимметрию между человеческими и нечеловеческими животными в отношении к политическому. Во-вторых, он отметил, что не все отношения между людьми и животными являются политическими, потому что существуют отношения дружбы, общения и другие формы взаимодействия, которые не являются политически ангажированными. Также он отметил, что, нам нужно мыслить то, как политика оформлена, а биополитика размывает границу: если все является политическим, то ничто не является политическим. Это, если хотите, его критика биополитического подхода, с которым они расходятся и с которым их не нужно сравнивать.
В этой точке хочется отметить, что все-таки приятно получать прямой ответ от автор:ок, даже несмотря на то, что он оказывается немного разочаровывающим.
Теперь пара слов о биополитическом подходе и его плюсах. Он, со своей стороны, не забывает о том, что все отношения пронизаны властью, а также смотрит на политику как на, я бы сказал, насильственную практику включения/исключения. В случае, когда мы говорим, что все отношения становятся политическими, мне кажется, мы избавляемся от этой рамки включения/исключения, которая, несмотря на то, насколько широко она раскрывается, включая большие группы животных, все равно оставляет кого-то за рамками включения, а значит за рамками внимания. Другая вещь важная у Дональдсон и Кимлики, как мне кажется, заключается в том, что, несмотря на такую их трактовку политики, у их теории все-таки есть некоторые основания для прочтения ее в более биополитическом и даже околоанархистском ключе.
Чтобы чуть больше узнать о том, как работает биополитический подход в рамках критических исследований животных, приходите на ридинг-группу, где мы прочитаем программный для этого подхода текст — Before the Law: Humans and Other Animals in a Biopolitical Frame (2012) Кэри Вулфа.