Об искусственном мясе
В работе Before the Law: Humans and Other Animals in a Biopolitical Frame Кэри Вулф пишет:
Иными словами, Вулф хочет сказать, что и промышленное животноводство, и синтетическое мясо могут быть рассмотрены как основанные на одной логике — логике все более тонкого технологического управления жизнью, ее выращивания, манипуляции и контроля.
Казалось бы, если мы говорим с точки зрения биополитики о контроле над жизнью, то при чем здесь безжизненный кусок искусственного мяса? Дело в том, что жизнь — это не обязательно целый организм или сознательное существо. Биополитика имеет дело с биологическими процессами вообще: клетками, тканями, размножением, ростом, обменом веществом, генетикой, популяциями. То есть объектом управления становится сама биологическая жизнь на клеточном уровне. Вулф не пытается сказать нам, что лабораторное мясо — это живое животное. Его тезис заключается в том, что современная власть все больше работает с элементарными процессами жизни. Если промышленное животноводство управляло жизнью целой коровы (ее размножением, ростом и продуктивностью), то клеточное мясо позволяет управлять уже отдельными клетками этой коровы. Контроль становится еще более точечным и «капиллярным». И это звучит пугающе.
Насколько я понимаю, сегодня существует несколько способов производства клеточного мяса, но все они основаны на одном принципе: у животного берут небольшое количество живых клеток, которые затем выращивают в биореакторах в питательной среде, стимулируя их деление и превращение в мышечную, жировую и соединительную ткани.
Один из очевидных этических вопросов, не раз поднимаемых в веган комьюнити, заключается в том, что животному делают биопсию, чтобы получить эти клетки. Однако Вулф показывает, что даже если некоторые теоретики и теоретикессы прав животных могут найти аргументы в пользу того, почему эта практика может быть этически приемлемой, мы все равно оказываемся в другой проблемной ситуации — ситуации все более глубокого контроля над самой жизнью.
Мне долго было непонятно, как именно растет этот кусок плоти. Василе Станеску в одном из подкастов говорит о том, что для роста клеток нужна не только исходная ткань, но и кровь животного или то, что называется фетальной бычьей сывороткой, насколько я понимаю, — это питательная среда, которая исторически производилась из крови плодов крупного рогатого скота, получаемой на бойнях. Однако, опять же, насколько я понимаю, сегодня индустрия пытается отказаться от использования фетальной бычьей сыворотки, заменяя ее искусственными питательными средами, которые содержат глюкозу, аминокислоты, витамины, минералы и другие продукты и элементы, способствующие росту мяса.
Несмотря на это, возвращаясь к биополитической точки зрения, проблема заключается не в том, что человек вмешивается в жизнь, потому что это так или иначе происходит всегда. Проблема в том, что современные технологии делают жизнь все более доступной для измерения, производства и управления. В случае клеточного мяса проблема в том, что оно превращает саму живую материю в еще один ресурс, усиливая и продолжая логику эксплуатации жизни как таковой.
Вулф как раз и пытается подчеркнуть следующий парадокс: технология, которая, казалось бы, была создана для того, чтобы уменьшать одну форму насилия над нечеловеческими животными, одновременно продолжает следование логике, в которой жизнь рассматривается как объект, который можно контролировать и производить.
У меня у самого очень скептическое отношение к самому проекту клеточного мяса. Независимо от его стоимости или потенциальной эффективности, мне сложно воспринимать его как пищу. Это просто еще одна форма производства плоти. Я ни за что не стал бы его есть — у меня даже на уровне фантазии, когда я пытаюсь представить, что я его пробую, срабатывает рвотный рефлекс. Искусственное мясо — это все еще мясо, каким бы этичным оно ни было, если оно может таковым вообще быть.
На практическом уровне я понимаю возможные аргументы в пользу этой технологии по типу сокращения страданий нечеловеческих животных, экологические преимущества и так далее. Но у меня в целом есть вопрос, а действительно ли нам необходимо настолько усложнять производство еды, когда уже существует доступная растительная альтернатива? Я очень сильно сомневаюсь, что этот проект что-то сильно изменит к лучшему, если вообще не сделает все только хуже.
Чтобы больше узнать о том, как биополитика работает в отношении нечеловеческих животных, приходите на ридинг-группу chicken in the corn, где мы будем читать книгу Кэри Вулфа Before the Law: Humans and Other Animals in a Biopolitical Frame. Старт уже 3 августа. Участие теперь бесплатное. Все подробности — в этом посте и в чате, где будет вестись вся коммуникация.
В работе Before the Law: Humans and Other Animals in a Biopolitical Frame Кэри Вулф пишет:
[В] рамках биополитики этические и даже политические вопросы, связанные с синтетическим мясом, приобретают иной характер. С этой точки зрения синтетическое мясо неразрывно связано с технологиями и механизмами, которые осуществляют все более тонкий контроль над жизнью и «заставляют жить» на самом высоком капилярном уровне социального существования. Действительно, [синтетическое мясо] кажется неразрывно связано с практиками одомашнивания, манипуляции и контроля над жизнью, которые характеризуют промышленное животноводство, которому, с точки зрения прав животных, оно вообще-то должно противостоять.
Иными словами, Вулф хочет сказать, что и промышленное животноводство, и синтетическое мясо могут быть рассмотрены как основанные на одной логике — логике все более тонкого технологического управления жизнью, ее выращивания, манипуляции и контроля.
Казалось бы, если мы говорим с точки зрения биополитики о контроле над жизнью, то при чем здесь безжизненный кусок искусственного мяса? Дело в том, что жизнь — это не обязательно целый организм или сознательное существо. Биополитика имеет дело с биологическими процессами вообще: клетками, тканями, размножением, ростом, обменом веществом, генетикой, популяциями. То есть объектом управления становится сама биологическая жизнь на клеточном уровне. Вулф не пытается сказать нам, что лабораторное мясо — это живое животное. Его тезис заключается в том, что современная власть все больше работает с элементарными процессами жизни. Если промышленное животноводство управляло жизнью целой коровы (ее размножением, ростом и продуктивностью), то клеточное мясо позволяет управлять уже отдельными клетками этой коровы. Контроль становится еще более точечным и «капиллярным». И это звучит пугающе.
Насколько я понимаю, сегодня существует несколько способов производства клеточного мяса, но все они основаны на одном принципе: у животного берут небольшое количество живых клеток, которые затем выращивают в биореакторах в питательной среде, стимулируя их деление и превращение в мышечную, жировую и соединительную ткани.
Один из очевидных этических вопросов, не раз поднимаемых в веган комьюнити, заключается в том, что животному делают биопсию, чтобы получить эти клетки. Однако Вулф показывает, что даже если некоторые теоретики и теоретикессы прав животных могут найти аргументы в пользу того, почему эта практика может быть этически приемлемой, мы все равно оказываемся в другой проблемной ситуации — ситуации все более глубокого контроля над самой жизнью.
Мне долго было непонятно, как именно растет этот кусок плоти. Василе Станеску в одном из подкастов говорит о том, что для роста клеток нужна не только исходная ткань, но и кровь животного или то, что называется фетальной бычьей сывороткой, насколько я понимаю, — это питательная среда, которая исторически производилась из крови плодов крупного рогатого скота, получаемой на бойнях. Однако, опять же, насколько я понимаю, сегодня индустрия пытается отказаться от использования фетальной бычьей сыворотки, заменяя ее искусственными питательными средами, которые содержат глюкозу, аминокислоты, витамины, минералы и другие продукты и элементы, способствующие росту мяса.
Несмотря на это, возвращаясь к биополитической точки зрения, проблема заключается не в том, что человек вмешивается в жизнь, потому что это так или иначе происходит всегда. Проблема в том, что современные технологии делают жизнь все более доступной для измерения, производства и управления. В случае клеточного мяса проблема в том, что оно превращает саму живую материю в еще один ресурс, усиливая и продолжая логику эксплуатации жизни как таковой.
Вулф как раз и пытается подчеркнуть следующий парадокс: технология, которая, казалось бы, была создана для того, чтобы уменьшать одну форму насилия над нечеловеческими животными, одновременно продолжает следование логике, в которой жизнь рассматривается как объект, который можно контролировать и производить.
У меня у самого очень скептическое отношение к самому проекту клеточного мяса. Независимо от его стоимости или потенциальной эффективности, мне сложно воспринимать его как пищу. Это просто еще одна форма производства плоти. Я ни за что не стал бы его есть — у меня даже на уровне фантазии, когда я пытаюсь представить, что я его пробую, срабатывает рвотный рефлекс. Искусственное мясо — это все еще мясо, каким бы этичным оно ни было, если оно может таковым вообще быть.
На практическом уровне я понимаю возможные аргументы в пользу этой технологии по типу сокращения страданий нечеловеческих животных, экологические преимущества и так далее. Но у меня в целом есть вопрос, а действительно ли нам необходимо настолько усложнять производство еды, когда уже существует доступная растительная альтернатива? Я очень сильно сомневаюсь, что этот проект что-то сильно изменит к лучшему, если вообще не сделает все только хуже.
Чтобы больше узнать о том, как биополитика работает в отношении нечеловеческих животных, приходите на ридинг-группу chicken in the corn, где мы будем читать книгу Кэри Вулфа Before the Law: Humans and Other Animals in a Biopolitical Frame. Старт уже 3 августа. Участие теперь бесплатное. Все подробности — в этом посте и в чате, где будет вестись вся коммуникация.