Принес вам текстов на выходные.

Во-первых, в открытом доступе появился номер Логоса про птиц и, наконец-то, номер Городских исследований и практик про птиц в городе. Про свои тексты из первого номера я рассказывал вышел, а про текст из второго коротко хотелось бы сказать здесь.

Заметки о межвидовой коммуникации вообще-то должны были быть небольшим редакторским введением в этот номер, но выросли в текст на 5000 слов. В нем я сосредоточился на том, каким образом мы можем общаться с нечеловеческими животными — через вербальные и невербальные способы коммуникации, начиная от человеческого языка и видоспецифических языков, заканчивая материальными взаимодействиями. Довольно много внимания я при этом уделил подходу исследовательницы Евы Мейер, обратившись к ее книге When Animals Speak: Toward an Interspecies Democracy и нескольким статьям.

Мне кажется, текст получился неплохим, как минимум, в качестве введения точно. Он задает рамку для всех следующих текстов.

Теоретический подход Евы Мейер задает концептуальную рамку для размышления о межвидовой демократии и межвидовой коммуникации с птицами и разговорах о них. Для подхода Мейер важен так называемый «системный поворот» в делиберативной демократии, который рассматривает демократическое устройство как «сложное целое, в котором разнообразные институты, ассоциации и стороны противостояния вовлечены в совместную работу над политическими вопросами, в которую включены также неформальные объединения, медиа, организованные правозащитные группы, школы, фонды, частные и некоммерческие институты, легислатуры, исполнительные органы и суды» [Mansbridge, 2012, р. 2]. Мне кажется, что тексты, предложенные в этом номере журнала, очень хорошо вписываются в теоретическую рамку Мейер и демонстрируют то, каким образом на практике может работать межвидовая делиберативная демократия, в которой участниками являются не только люди, обсуждающие птиц, но и сами птицы, говорящие на своем птичьем языке, который в ряде ситуаций оказывается для нас вполне понятным.

Отдельное спасибо хочется сказать Алене Еременко, которая идейно и в качестве редакторки помогла мне с этим текстом. Алена вместе с коллежанками ведет канал про Энвайронментализм и экокритицизм. В этом полугодии они планируют возобновить свои легендарные ридинги по этой теме очно в Москве — обязательно заглядывайте.

Если Логос получился больше философским, то ГИиП больше кейсо- и практико-ориентированным. Призываю читать вас оба.

Во-вторых, у моей коллежанки Лизаветы Чащевой в журнале, посвященном cоциальным и этнографическим исследованиям, Пути России вышел текст про лабораторных животных в современном биомедицинском дискурсе. Последовательно рассматривая фигуру животного в этом контексте через Агамбена, Мбембе, Линча, Дюркгейма, Пикеринга и Батая, авторка пытается «найти третий путь, в котором лабораторное животное являлось бы не только безвольной жертвой или вещью, но и субъектом».

Однако мы точно знаем, что лабораторное животное может умереть как раз вопреки воле экспериментатора — слишком рано и «бессмысленно», не оставив после себя полезных артефактов. Если это и жертвоприношение, то самовольное — в качестве «последнего броска агентности» экспериментального животного.



Способно ли животное на такой рывок, способно ли оно осознать собственную смертность? Если раб может ради свободы совершить самоубийство, может ли сделать это лабораторное животное — и таким образом вырваться из логики полезности, самовольно стать непродуктивной тратой?



[П]рименение батаевской концепции жертвоприношения дает нам новый взгляд: жертвоприношение происходит в момент внезапной смерти животного, как крайнее проявление агентности, когда животное, вопреки планам ученых, умирает и вырывается из утилитарной логики, обретая тем самым свободу от роли инструмента. Подобные акты, однако, не подлежат увековечиванию. Как и бунты рабов, они остаются в истории науки разве что как неудобные, вытесняемые эпизоды, нарушающие утилитарный порядок и не вписывающиеся в официальный нарратив благодарности.

Призываю вас всех читать и этот текст.

Хороших выходных📁