Репост из: Юрий Баранчик
ЦБ получает беспрецедентную власть: эмиссия, платформа, счета и контроль — всё в одних руках
Многие, возможно, пропустили, но через две недели у нас уже запустится проект «цифрового рубля». Во всём многообразии и неприятных оттенках этого явления. Граждан уже обрадовали, что можно будет пополнять новый «цифровой-цифровой кошелёк» аж на 300 000 подконтрольных и полностью прозрачных рублей. Соответственно, пришла пора, наконец, разобраться, с чем это едят, чем это нам грозит и есть ли какой от этого нововведения позитив.
Напомню, что с 1 сентября 2026 года крупнейшие российские банки должны будут обеспечить клиентам доступ к цифровому рублю, а крупнейшие торговые компании — начать его принимать. Для граждан переход остаётся добровольным. По-крайней мере, пока. На первый взгляд новая форма денег смысла не имеет. Россия уже имеет развитый безнал: банковские карты, СБП, QR-платежи и мгновенные переводы. Цифровой рубль не быстрее обычного рубля, на него не начисляют проценты, кредитов в цифровых рублях не будет, кешбэк и бонусы к нему тоже не привязаны.
Главное отличие от безнала заключается в том, где находятся деньги. Безналичные рубли на карте — обязательство коммерческого банка перед клиентом. Деньги учитываются на балансе Сбера, ВТБ или другого банка. Счёт цифрового рубля находится непосредственно на платформе Банка России. Коммерческий банк лишь предоставляет клиенту доступ к этой платформе через приложение.
Для Банка России цифровой рубль означает, впервые в истории, создание собственной розничной платёжной инфраструктуры. ЦБ уже не только выпускает деньги и регулирует банки, но будет вести платформу, на которой могут находиться средства граждан и предприятий.
Для банков это имеет негативные последствия. Они рискуют потерять часть комиссионных доходов и часть доли в платежном обороте. Именно поэтому цифровой рубль специально ограничен как средство накопления: проценты на остатки не начисляются. Потому что, если бы ЦБ предложил еще всем и полноценный процентный счёт непосредственно у себя, значительная часть депозитов сбежала бы из коммерческих банков, сокращая их ресурс для кредитования экономики.
Для государства цифровой рубль интересен не столько сокращением посредников, а как возможность автоматизировать контроль. ЦБР уже тестирует смарт-контракты. На платформе проводились десятки тысяч таких операций, отрабатывались схемы социальных выплат, субсидий, компенсаций питания, приобретения формы и другого целевого финансирования.
Смысл простой: деньги можно автоматически перечислять или использовать только после выполнения заранее заданного условия. Для бюджетной системы это серьёзное преимущество. Если государство выделило деньги на строительство школы, можно технически связать платежи с предусмотренными контрактом расходами. Если выдаётся субсидия, система может автоматически проверять получателя, лимит и допустимое направление расходования. Это резко сокращает возможности использовать бюджетные деньги не по назначению. Это, несомненно, хорошо.
Но здесь же возникает главный политэкономический вопрос цифрового рубля. Потому что, вроде бы, собственными цифровыми рублями гражданин сможет распоряжаться свободно. Однако технический факт остаётся: цифровой рубль позволяет программировать условия платежа. ЦБР потенциально может учитывать категорию получателя, назначение платежа, лимит, срок или иное условие.
Следовательно, риск цифрового рубля заключается не в действующих сегодня ограничениях, а в возможности расширить сферу таких ограничений позднее. Ну, как обычно, про лягушку и медленный нагрев.
И то, о чем многие забывают. Оператором платформы выступает не правительство России, не Минфин и не казначейство, а ЦБ РФ. Который, напомню, не подчинён правительству как обычное федеральное ведомство.
Получается, что один, неподконтрольный правительству России, институт, одновременно выпускает валюту, регулирует коммерческие банки, определяет правила платёжной системы, управляет платформой цифрового рубля, ведёт цифровые счета, получает техническую возможность развивать программируемые платежи. Это уже не просто вопрос независимости денежно-кредитной политики. Возникает вопрос о концентрации возможностей Центробанка. Опасной концентрации. И этот риск, конечно, нашим руководящим структурам необходимо учитывать.
Многие, возможно, пропустили, но через две недели у нас уже запустится проект «цифрового рубля». Во всём многообразии и неприятных оттенках этого явления. Граждан уже обрадовали, что можно будет пополнять новый «цифровой-цифровой кошелёк» аж на 300 000 подконтрольных и полностью прозрачных рублей. Соответственно, пришла пора, наконец, разобраться, с чем это едят, чем это нам грозит и есть ли какой от этого нововведения позитив.
Напомню, что с 1 сентября 2026 года крупнейшие российские банки должны будут обеспечить клиентам доступ к цифровому рублю, а крупнейшие торговые компании — начать его принимать. Для граждан переход остаётся добровольным. По-крайней мере, пока. На первый взгляд новая форма денег смысла не имеет. Россия уже имеет развитый безнал: банковские карты, СБП, QR-платежи и мгновенные переводы. Цифровой рубль не быстрее обычного рубля, на него не начисляют проценты, кредитов в цифровых рублях не будет, кешбэк и бонусы к нему тоже не привязаны.
Главное отличие от безнала заключается в том, где находятся деньги. Безналичные рубли на карте — обязательство коммерческого банка перед клиентом. Деньги учитываются на балансе Сбера, ВТБ или другого банка. Счёт цифрового рубля находится непосредственно на платформе Банка России. Коммерческий банк лишь предоставляет клиенту доступ к этой платформе через приложение.
Для Банка России цифровой рубль означает, впервые в истории, создание собственной розничной платёжной инфраструктуры. ЦБ уже не только выпускает деньги и регулирует банки, но будет вести платформу, на которой могут находиться средства граждан и предприятий.
Для банков это имеет негативные последствия. Они рискуют потерять часть комиссионных доходов и часть доли в платежном обороте. Именно поэтому цифровой рубль специально ограничен как средство накопления: проценты на остатки не начисляются. Потому что, если бы ЦБ предложил еще всем и полноценный процентный счёт непосредственно у себя, значительная часть депозитов сбежала бы из коммерческих банков, сокращая их ресурс для кредитования экономики.
Для государства цифровой рубль интересен не столько сокращением посредников, а как возможность автоматизировать контроль. ЦБР уже тестирует смарт-контракты. На платформе проводились десятки тысяч таких операций, отрабатывались схемы социальных выплат, субсидий, компенсаций питания, приобретения формы и другого целевого финансирования.
Смысл простой: деньги можно автоматически перечислять или использовать только после выполнения заранее заданного условия. Для бюджетной системы это серьёзное преимущество. Если государство выделило деньги на строительство школы, можно технически связать платежи с предусмотренными контрактом расходами. Если выдаётся субсидия, система может автоматически проверять получателя, лимит и допустимое направление расходования. Это резко сокращает возможности использовать бюджетные деньги не по назначению. Это, несомненно, хорошо.
Но здесь же возникает главный политэкономический вопрос цифрового рубля. Потому что, вроде бы, собственными цифровыми рублями гражданин сможет распоряжаться свободно. Однако технический факт остаётся: цифровой рубль позволяет программировать условия платежа. ЦБР потенциально может учитывать категорию получателя, назначение платежа, лимит, срок или иное условие.
Следовательно, риск цифрового рубля заключается не в действующих сегодня ограничениях, а в возможности расширить сферу таких ограничений позднее. Ну, как обычно, про лягушку и медленный нагрев.
И то, о чем многие забывают. Оператором платформы выступает не правительство России, не Минфин и не казначейство, а ЦБ РФ. Который, напомню, не подчинён правительству как обычное федеральное ведомство.
Получается, что один, неподконтрольный правительству России, институт, одновременно выпускает валюту, регулирует коммерческие банки, определяет правила платёжной системы, управляет платформой цифрового рубля, ведёт цифровые счета, получает техническую возможность развивать программируемые платежи. Это уже не просто вопрос независимости денежно-кредитной политики. Возникает вопрос о концентрации возможностей Центробанка. Опасной концентрации. И этот риск, конечно, нашим руководящим структурам необходимо учитывать.