Мы с тобой обречены.
В пепелище страхов тьмы.
На осколках той войны,
Что хоронит все мечты
Под осколками вины,
Похоронены в пыли.
Только мы с тобой одни,
Только я и только ты.

Записи из личного дневника участника революционного переворота Империи.


" Повстанческое движение "Сияние" оказало невероятное влияние на культуру нашего времени. Герои того страшного периода истрии навсегда остались в учебниках и нашей памяти. Мы помним их подвиг и чтим вклад который они вложили в жизнь своих потомков по сей день. "


— Наверное, что-то такое напишут через много лет после завершение операции. — Кавински затягивается едким дымом и Калеб морщится от призрачного вкуса чужих сигарет. Бывший наблюдатель отрывается от отравы в бумаге и продолжает свои рассуждения. — Было бы здорово, да? Если бы нас запомнили героями.

Секретарь отводит взгляд и пытается представить себе будущее без Империи. Бдущее без строгих законов, будущее без жестокой цензуры, будущее без казней, без страха за завтра, будущее без Войда.
Картинка в голове не хотела складываться — это настоящая утопия, чудо, которое сложно представить в их реалях. Наследие которое оставит Сияние, наследие которое не застанут его основатели.

— Наверное. — Неопредëленно отвечает Калеб, сигарета меж пальцев Кавински тлеет и он делает последнюю затяжку перед тем как спустить окурок с высоты пятого этажа.

— Не слишком то уверенно, Мистер Главный Секретарь. — Голос звучит черезчур серьезно для человека, который в самой стрессовой ситуации находит повод посмеяться. Официальное обращение режит слух только потому что Калеб не хочет слышать о своем статусе его голосом. — Не веришь в наш успех?

Вопрос не застал в расплох, был предсказуем, но секретарь всë равно не мог дать ответа сразу. Он помедлил всего пару минут и блондин его не торопил: смотрел в даль горизонта и думал о своем.

— Сложно верить. Сияние — посредственный проект с большими амбициями. — Сообщает Калеб, не отрывая взгляд от профиля Кавински.

— Мы с тобой, Калеб, букашки в огромном мире. Большие амбиции — максимум того что мы можем сделать, что бы это было даже совсем немного сравнимо с маштабами Вселенной. — Блондин говорит это на одном дыхании, словно выучил фразу перед зеркалом заранее. Это выглядит нелепо, но слова заставляют задуматься, а его глаза, когда он это говорит горят воодушевлëнными искрами. — Нужно оставить свой след во Вселенной, даже если его увидят только спустя много лет.

— Ты говоришь полную чушь. — Калеб усмехается, думает о том, что этот безбашенный человек с бредовыми идеями иногда бывает слишком пафосным. Калеб думает о том, что он бы не плохо смотрелся на посторе из какого-то очень популярного фильма, что в свете заката если лицо выглядит слишком кинематографично.

Калеб думает, что Кавински явно, не из этой Вселенной, раз рассуждает об этом так, будто это обсуждение работы за завтраком. Калеб думает, что Кавински невероятный выдумщик. Думает, что Кавински безумец и гений.

Калеб думает о Кавински. Закат больше не кажется клише из кино, а наблюдать больше не кажется пафосным актëром, режиссером и оператором в одном лице. И может счастливое будущее тоже не фантазия из фильмов.