Утро. Светофор. Пробки. Цвет меняется - движения нет. Только пешеходы по зебре туда-сюда снуют. Сижу ворчу как дед "сперва окружающий мир слышать не хотели, теперь и смотреть на него отказываются". Ни один, ей богу, ни один из пешеходов, не прошел глядя перед собой. Все в наушниках и с опущенными головами уставившись в телефон. Поворчал немного и задумался, а сам-то, без музыки на мир смотреть не можешь.
И правда - не могу. Без музыки он шумный и хаотичный. А с музыкой и фон пропадает, и движение становится словно танец. И люди становятся какими-то другими. Красивыми, что ли, по-настоящему живыми.
Вот мужик грустный прошел. И грусть у него какая-то красивая, как картины на выставке, не в линеечку, в разнобой, от того и глубоко получается, с акцентами. Проникаешься к нему. Сочувствуешь. А вот девушка. Весёлая. Счастливая. Хорошо сразу на душе становится.
Одним словом, всё как-то очеловечивается. Под музыку. Даже если тишина играет. И наоборот, всё расчеловечивается, когда вместо неё шум из слов, споров и убеждений. Особенно убеждений.
И правда - не могу. Без музыки он шумный и хаотичный. А с музыкой и фон пропадает, и движение становится словно танец. И люди становятся какими-то другими. Красивыми, что ли, по-настоящему живыми.
Вот мужик грустный прошел. И грусть у него какая-то красивая, как картины на выставке, не в линеечку, в разнобой, от того и глубоко получается, с акцентами. Проникаешься к нему. Сочувствуешь. А вот девушка. Весёлая. Счастливая. Хорошо сразу на душе становится.
Одним словом, всё как-то очеловечивается. Под музыку. Даже если тишина играет. И наоборот, всё расчеловечивается, когда вместо неё шум из слов, споров и убеждений. Особенно убеждений.